Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

— Во-первых, не на триста тысяч, а на полтора миллиона по минимальным рыночным оценкам, — доброжелательно, тоном вузовского преподавателя поправил я. — Не прибедняйтесь. А во-вторых, ваш так называемый кооператив «Квант» — это обыкновенная шайка некомпетентных несунов, которая попыталась украсть стратегический актив с режимного предприятия.

— Какого еще режимного⁈ — опешил рябой, чуть сбавив напор от потока незнакомых слов. Термин «режимный» в СССР еще имел магическую силу.

— Находящегося под особым контролем Комитета государственной безопасности и Сибирского военного округа, — чеканно, вбивая каждый слог в их стриженые головы, произнес я.

Затем неторопливо, не делая резких движений, достал из кармана пиджака пачку «Кэмела», вытянул сигарету губами и щелкнул массивной золотой зажигалкой. Яркий язычок пламени на секунду мазнул светом по распахнутой поле пиджака, отчетливо высветив тусклый блеск вороненой стали ТТ в тактической кобуре.

Рябой был тертым калачом — боевой ствол он срисовал моментально. И то, что я не хватался за него трясущимися руками, а носил как обыденный аксессуар, напрягло его больше всего.

— Пацаны, давайте проведем экспресс-анализ ситуации. Вы правда думаете, что завод, клепавший компоненты для стратегических ракетных шахт, останется без силового прикрытия в период кризиса? — я с наслаждением выдохнул сизую струю дыма прямо в багровое лицо бычковатому. Тот невольно отшатнулся. — Снабженец Шевцов вам ляпнул, что тут лежат бесхозные железки, которые можно взять на понт? Так Николай Петрович — идиот и крыса. Он завтра в СИЗО будет давать показания. И первая фамилия, которую он назовет следователю по особо важным делам, спасая свою шкуру, будет фамилия вашего обожаемого Губы. Оно вам надо?

Братва переглянулась. Градус воровского азарта стремительно ухнул к нулю. В начале девяностых рэкетиры уже наглели, прессуя ларечников, но панический, генетический страх перед «конторой» и военными судами сидел в них на уровне подкорки.

— Ты нам зубы не заговаривай, коммерсант, — уже без прежней борзости прохрипел рябой. Кастет он, однако, благоразумно опустил обратно в карман. — Движки где?

— Активы ушли по назначению. В Кузбасс, по прямому бартеру, — спокойно ответил я, стряхивая пепел. — Завтра в Новосибирск заходит встречный состав с дефицитным металлом. Это кэш. Огромный кэш. Если ваш Губа хочет серьезно зарабатывать, а не мелочь по карманам тырить — пусть присылает умных людей на переговоры. Не пехоту с кастетами, а тех, кто умеет считать маржу. Я готов рассмотреть договор на аутсорсинг безопасности. Пять процентов от оборота в валюте или наличных за легальное сопровождение грузов с биржи. Но работаю только с теми, кто умеет держать язык за зубами и соблюдать субординацию.

Рябой завис, судорожно шевеля губами и переваривая информацию. Вместо кровавой разборки на ножах и тупого выбивания долга ему только что предложили системную, легальную долю от колоссального финансового потока государственного гиганта.

— Губа сам с тобой перетрет за эти проценты, — наконец выплюнул рябой, делая осторожный шаг назад к машинам. — Завтра в ресторан «Сибирь» подъедешь? В полдень.

— Не подъеду, — отрезал я. — В полдень у меня встреча с первым секретарем Обкома партии. Если вашему Губе нужен этот контракт — пусть сам приезжает ко мне в кабинет. В пятнадцать ноль-ноль. С чистыми ботинками и уважением. А теперь растворились в тумане. Деда Василия мне до инфаркта довели — я вам этого не забуду. Время пошло.

Рябой еще пару секунд разглядывал меня с невольным, почти мистическим уважением. Настоящего альфа-хищника эта братия чуяла за версту, и сейчас их внутренний радар орал благим матом.

— По коням, пацаны, — буркнул он, резко разворачиваясь к тонированным «девяткам». И бросил через плечо: — В три так в три, директор. Ствол на пред поставь, неровен час простудишь.

Три машины взревели карбюраторными моторами, развернулись на тесном пятачке перед воротами и со свистом жженой резины умчались в ночную темноту.

Старик Вася осторожно приоткрыл дверь будки, дрожащей рукой вытирая липкий холодный пот со лба.

— Виктор Сергеевич… Батюшки светы… Да как же это? Они ж убьют тебя! Это ж отмороженные!

— Не убьют, дядь Вась, — я мягко похлопал старика по плечу, отправляя окурок в ржавую урну. — Они перестраиваться будут. В бизнесе выживает не тот, у кого кастет тяжелее, а тот, кто умеет вовремя монетизировать чужую жадность. Закрывай ворота на засов и иди спать. Завтра будет чертовски длинный день.

Четверг начался для меня в шесть утра с ледяного душа в пустом директорском профилактории и двойной порции эспрессо.

В восемь ноль-ноль черная служебная «Волга» дяди Миши уже мягко тормозила у массивных гранитных ступеней Областного филиала Госбанка СССР. Город только-только просыпался. По влажному асфальту спешили на утреннюю смену хмурые рабочие, со звоном проносились полупустые красные трамваи, а над гигантским медным куполом Оперного театра поднималось редкое, пронзительно-яркое майское солнце.

В огромном кабинете управляющего банком висел густой, кислый запах табака «Герцеговина Флор» и швейцарского валидола.

Аркадий Валерьевич Сидоров выглядел так, будто его всю ночь пытали в застенках. Лицо помятое, глаза красные. На полированном столе перед ним высились стопки пухлых кредитных папок с синими печатями, а в тонкой фарфоровой чашке безнадежно остывал недопитый чай.

— Явился, благодетель? — вместо приветствия просипел Сидоров, снимая золотые очки и устало массируя переносицу. — Я из-за твоих чертовых комбинаций всю ночь финансовую отчетность перекраивал и лимиты двигал. Если контрольно-ревизионное управление из Москвы нагрянет — мне стенка светит за нецелевое использование фондов.

— Не светит, Аркадий Валерьевич. Расстрел за экономические преступления скоро отменят, — я бесшумно и по-хозяйски опустился в глубокое кожаное кресло напротив. — Да и Москва сейчас слишком занята увлекательным процессом распила союзного бюджета, им не до наших сибирских балансов. Бумаги готовы?

Сидоров с тяжелым, обреченным вздохом придвинул ко мне папку из плотной крафтовой бумаги с тесемками:

— Все здесь. Открыта краткосрочная кредитная линия на пятьсот тысяч рублей сроком на тридцать дней. В качестве обеспечения — твердый залог твоих товарно-транспортных накладных на кузбасский прокат. Чек на получение наличности в кассе спецхрана уже завизирован лично мной.

Я достал из кармана ручку и быстро, по диагонали, но предельно внимательно пробежался по каждому пункту документа. В юриспруденции и тонкостях финансового права я в прошлой жизни был ас, поэтому мелкий шрифт, скрытые комиссии и сноски сканировал на автомате. Все было чисто. Без банковских ловушек. Старый лис был запуган до нужной кондиции.

— Безупречно, — я размашисто поставил свою подпись и достал из портфеля тяжелую металлическую печать «ТехМаша». Глухой удар — и гербовый оттиск намертво впечатался в глянцевую бумагу, фиксируя сделку. — Где кэш?

— В подвале. В бункере инкассации, — Сидоров нажал скрытую кнопку под столешницей. — Мои кассиры с шести утра мешки паковали. Сторублевки, полтинники, немного червонцев для сдачи. Всё в банковских упаковках, свежак прямо со станков Гознака. Но вывезти такие бабки без бронированного сопровождения — форменное самоубийство, Виктор. По городу слухи ходят, что беспредельщики совсем берега потеряли.

— За логистику не переживайте, партнер, — хищно усмехнулся я, поднимаясь с кресла. — Моя служба безопасности уже внизу. Счастливо оставаться.

На закрытом заднем дворе банка нас ждал темно-зеленый инкассаторский фургон ГАЗ-53 с усиленными металлическими бортами и узкими бойницами в пуленепробиваемых окнах. Возле него, невозмутимо опершись на крыло, курил майор Петрович. На нем была жесткая милицейская шинель без погон, а из-под распахнутой полы недвусмысленно торчал вороненый ствол укороченного автомата АКС-74У. За его широкой спиной монолитом застыли четверо самых свирепых бойцов из заводского ВОХРа с помповыми ружьями.