Он завёл меня в маленькую ординаторскую и я не выдержав начал задавать вопросы.
— Когда она поступила?
— Три дня назад.
Три дня. Я только сейчас понял, что даже этого тётя Валя мне не сказала.
— Диагноз?
Врач назвал несколько медицинских терминов, из которых я понял только «ишемическая болезнь» и «гипертонический криз».
— Проще можно?
— Можно. На фоне сильного стресса резко поднялось давление, возникли нарушения сердечного ритма. Плюс возраст. Первые часы состояние было достаточно серьёзным.
— Инфаркт?
— По имеющимся данным, большого инфаркта нет. Есть признаки ишемии, есть аритмия. Сейчас состояние стабилизировали.
Я почувствовал, что только теперь начинаю нормально дышать.
— Она поправится?
Врач слегка поморщился.
— Такие вопросы медицина не любит. Сейчас непосредственной угрозы жизни мы не видим. Но ей нужен покой. Абсолютный. Никаких конфликтов, никаких переживаний.
Я молчал. Он посмотрел внимательнее.
— Вы знаете, что стало причиной приступа?
— Знаю.
— Тогда понимаете, о чём я.
— У неё были травмы?
Врач помолчал.
— Синяки на лице и предплечьях. Ушиб грудной клетки. Переломов нет. По её словам, упала.
Я усмехнулся без всякого веселья.
— Конечно упала.
Врач снял очки и вздохнул.
— Я не милиционер. Мне важнее, чтобы ситуация не повторилась.
— Не повторится.
Наверное, что-то в моём голосе ему не понравилось. Он посмотрел на меня дольше, чем требовалось.
— Только не устройте ей новый стресс своими методами.
За сутки уже второй человек давал мне один и тот же совет.
— Постараюсь.
— Именно постарайтесь. — Он поднялся. — На пять минут можете зайти. Не больше. Не рассказывайте ей сейчас ничего плохого. Даже если она будет спрашивать.
— Понял.
— Рюкзак оставьте здесь и халат накиньте.
Медсестра провела меня по коридору. Палата оказалась четырёхместной. Возле окна лежала совсем старая женщина с кислородной трубкой. У двери две койки были заняты. Бабушкина стояла возле стены. Я увидел её и остановился. Наверное, потому что ожидал чего угодно, но не того, что она настолько постарела. Всего год. Вроде бы всего год. Она стала маленькой. Именно это первым бросилось в глаза. Лежала под больничным одеялом, и казалось, что под ним почти никого нет. Волосы стали совсем белыми. На левой щеке ещё оставался желтоватый след синяка.
Я стоял в дверях и не мог сделать шаг. Бабушка повернула голову. Подслеповато прищурилась, потом приподнялась на подушке.
— Серёженька?..
Вот после этого меня едва не сломало. Слезы, которые из меня не смогли выжать ни Афган, ни Ангола, ни госпиталя и даже тюрьма, предательски подкатили к глазам. Я дошёл до кровати и сел на стул.
— Привет, бабуль.
Она смотрела на меня так, будто не верила.
— Ты откуда?
— Из Москвы.
— Тебя отпустили?
— Отпустили.
Она потянулась рукой, и я сразу взял её ладонь. Холодная. Сухая. Очень лёгкая.
— Насовсем?
— Насовсем.
Это было не совсем правдой. Через десять суток мне предстояло вернуться в Москву, а потом кто знает куда. Но сейчас это было совершенно неважно. Бабушка закрыла глаза. По щеке медленно потекла слеза.
— Я знала, что ты не виноват.
Я отвернулся, по моей щеке тоже текли слезы, я едва держался.
— Бабуль, врач сказал тебе не нервничать. — С трудом собравшись, хрипло сказал я.
— А я не нервничаю.
— Ты плачешь.
— Это другое.
Я усмехнулся. Всё та же. Она сжала мои пальцы.
— Худой какой.
— Нормальный.
— Не кормят там?
Где это «там» она в слух не сказала, но мы оба знали больше, чем хотели бы обсуждать при посторонних.
— Кормят, — сказал я. — Просто кухня плохая.
Она даже улыбнулась. Слабенько, но улыбнулась. Я почувствовал, как внутри что-то отпускает. Не до конца. Совсем немного. Она провела взглядом по моей одежде.
— Ты опять военный?
Я вздохнул. Да, одежка у меня совсем не гражданская, но и на военную не очень-то похожа. В чем меня забрали, в том и выпустили. В том самом костюме в стиле милитари, в котором я десять дней бегал по бушу. На удивление костюмчик выпавшие на него испытания выдержал отлично, и даже выглядел вполне прилично после того, как я залатал на нем несколько дыр и постирал. Только летная куртка и вязанная шапка у меня были более-менее новые. Мне их выдали при прилёте в Москву, перед тем как вывели из самолета. Как сейчас помню, тогда было довольно холодно. Кажется, у пилотов попросили, да так и обставились они у меня в собственности.
— Сам пока не разобрался.
— Как это?
— Должности нет, служба есть.
— Глупость какая-то.
— Я тоже так сказал.
Она чуть улыбнулась. Потом взгляд у неё изменился.
— Домой не ходи.
Вот теперь я напрягся.
— Почему?
— Не ходи к ним. Не надо, Серёжа.
— Я всё знаю бабуль.
Она снова посмотрела на меня.
— Кто сказал?
— Тётя Валя.
Бабушка закрыла глаза.
— Вечно она лезет не в своё дело.
— В этот раз очень даже в своё.
— Не трогай их.
Я не ответил.
— Серёжа.
— Что?
— Не трогай.
— Бабуль, давай сейчас не будем.
— Пообещай.
Я посмотрел на её лицо. Жёлтый синяк возле скулы. И неожиданно понял, что обещать не могу. Даже ей.
— Я обещаю сначала разобраться.
— Знаю я, как ты разбираешься.
— Откуда?
— Ты у меня с детства такой.
Я усмехнулся.
— В детстве я людей не убивал.
Слова вырвались раньше, чем я успел подумать. Бабушка замерла. Я сразу пожалел о сказанном.
— Забудь.
Она смотрела на меня совершенно спокойно.
— На войне опять был.
Это был не вопрос. Я кивнул.
— Был.
— Значит, было надо.
Вот и весь её суд. Ни одного лишнего вопроса. Я сжал её руку.
— Короче. Родителей пока не трогаю. Устраивает?
— Совсем не трогай.
— Это уже слишком сложное условие.
— Серёжа.
— Бабуль, они тебя избили.
Она отвернулась к окну.
— Пьяные были.
Я почувствовал, как внутри снова поднимается злость.
— И что?
— Они больные люди.
— Нет. Они алкаши. Это разные вещи.
— Мать твоя всё-таки.
— Не начинай.
Она вздохнула.
— Я знала, что ты так скажешь.
— Тогда зачем говоришь?
— Потому что ты потом жалеть будешь.
— О чём?
Бабушка повернулась ко мне.
— О том, что сделаешь.
Я молчал. Что ей ответить я не знал. Врач говорил её не расстраивать, вот я и не хотел её расстраивать. В палату заглянула медсестра.
— Всё, молодой человек.
Я поднял руку.
— Минуту.
— Минуту.
Я снова наклонился к бабушке.
— Я сегодня ещё приду.
— Не надо.
— Почему?
— Отдыхай с дороги.
— Я год отдыхал.
Она нахмурилась.
— Не шути так.
— Хорошо.
Я встал. Бабушка не отпускала мою руку.
— Ты где ночевать будешь?
— Дома.
Она сразу напряглась.
— Серёжа…
— У тебя дома. Не у родителей.
Только после этого пальцы разжались.
— Ключ есть?
Я машинально полез в карман и замер. Ключа не было. Его забрали ещё при аресте вместе с вещами. Вернули ли? Я попытался вспомнить содержимое пакета из Лефортово. Паспорт, военный билет, ремень, часы, мелочь. Всё ненужное я скинул в рюкзак, даже особо не разглядывая. Связка ключей там вроде тоже была.
— Должны быть. В крайнем случае у тёти Вали возьму.
— Там холодно, наверное.
— Разберусь.
— Максим мне отопление начал делать, но так и не доделал.
Я сразу насторожился.
— Макс?
— Конечно.
— Когда ты его последний раз видела?
Бабушка задумалась.
— Давно.
— Насколько давно?
— Серёж, не знаю. Несколько месяцев назад.
Вот это мне совсем не понравилось.
— А потом?
— Потом он не приходил.
— Почему?
