Корсаков. Тетралогия (СИ) - Кощеев Владимир

– Неплохо вы себя показали, ваше благородие, – раздался мужской голос надо мной. – Держите, а то замёрзнете ещё.

Мне на плечи упал китель медика. На два размера больше – явно раньше принадлежал главе выборгского отделения. Сам целитель уже был мёртв, когда я добрался до первого вагона. Убило его заклинание или пуля, я не рассматривал. Главное, что он скончался, и если бы не ещё тройка выборгских целителей, мне пришлось бы делать всё одному.

И, честно признаюсь, я бы не вытянул. А так почти всех спасли. Конечно, были и потери – во время начала атаки, когда часть вагонов сбросили с рельс магией, и после, когда нападавшие устраивали хаос и неразбериху.

– Спасибо, – обернувшись, произнёс я.

Родионов присел рядом со мной и, достав блокнот, вооружился карандашом. Понятно, что меня тоже будут опрашивать, как‑никак я был важной частью операции спасения. Да и, откровенно говоря, хрена с два бы получилось взять кого‑то в плен, если бы не мои действия. А вероятнее всего, ещё бы и из Долгоруковых кто‑то погиб.

– Рассказывайте, Иван Владимирович, – произнёс Платон Демьянович. – Мы никуда не спешим, просто лучше будет, пока вся информация у нас появится по горячим следам. Сами понимаете, протащить такую группировку наёмников на железную дорогу, по которой едет поезд с Долгоруковыми – это не то же самое, что ларёк ограбить. Всё очень серьёзно, ваше благородие.

– С этим сложно спорить, – ответил я. – Слушайте.

На то, чтобы рассказать всю историю от начала до конца, у меня ушло около получаса. Время, которое на самом деле пролетело незаметно, стоило попытаться о нём поведать во всех возможных деталях, оказалось очень длинным. Казалось, всё нападение уложилось минут в десять‑тридцать. А пока я говорил с Родионовым, у меня чуть язык не отсох.

Всё это время Платон Демьянович делал пометки в своём блокноте. Уточняющих вопросов он не задавал. Где‑то я видел, что он хмурится, в других местах едва уловимо хмыкал. Я был далеко не первым, кого опрашивали, так что старшему офицеру было с чем сравнивать мои слова. Потом‑то всё ещё не раз откорректируют, чтобы сопоставить картину случившегося.

– Знаете, Иван Владимирович, – обратился ко мне Родионов, когда я закончил. – Вы крайне опасный человек, оказывается. Я бы никогда не подумал, что вы можете вот так лихо ломать шеи и калечить людей десятками.

Мне оставалось только плечами пожать.

– Я что‑то стал попадать в переделки, Платон Демьянович, – проговорил я. – И вот сегодня я пришёл к выводу, что неправильно подхожу к своему, так сказать, облику в глазах общества.

Он вскинул бровь, выражая недоумение, и я решил пояснить:

– Понимаете, Платон Демьянович, когда люди считают тебя слабым, они пытаются тебя прогнуть. Не боятся рассчитывать на то, что у них не выйдет. Что я вытяну и себя из плохой ситуации, и окружающим помогу. А сегодня, когда я понял, что всё это – только начало огромной политической войны, в которой настоящие виновники не участвуют лично, я решил, что с меня хватит. И буду теперь вести себя так, чтобы любой из интересантов отменял свои планы, если в них попадал я. Потому что будет знать – исполнителей не убьют при исполнении, а возьмут покалеченными, но живыми. Что там, где находится Корсаков, сопутствующий ущерб ведёт лишь к возрастающим рискам раскрытия. И тогда либо они начнут свои планы отменять, либо доведут меня до того, что я однажды приду к ним домой точно так же, как пришёл к Мироновым, и собственными руками решу вопрос. В отличие от всех участников этого конфликта я не боюсь потерять лицо, или выглядеть в глазах общества монстром. Нет, я целитель, Платон Демьянович. Но так вышло, что именно целители – лучшие на свете убийцы. И забывать об этом никому не стоит.

Я поднялся на ноги. Старший офицер тоже не остался сидеть.

– Так и передайте его императорскому высочеству, – сказал я, после чего стянул с себя чужой китель. – А мне пора к моим людям. Они, конечно, не пострадали, но они – мои люди, и я должен быть с ними. А форму передайте родственникам погибшего, мне такое носить не по чину.

Платон Демьянович ничего мне не ответил, хотя я видел по его взгляду, что ему не понравилась моя речь. Впрочем, если великий князь так хочет мутить воду в стране – это его выбор, и теперь он будет знать, какие последствия могут возникнуть, если он заиграется.

Выборг, гостиница «Россия»  .

Дарья Михайловна сидела в выделенной для неё комнате, подтянув к себе колени и положив на них голову. Гудящая от пережитого голова подбрасывала воспоминания, которые врезались в память. Картины катастрофы, устроенной какими‑то уродами, посмевшими напасть на императорский поезд.

Десятки мёртвых тел. Кого‑то разорвало во время аварии, кто‑то умер от оружия. Когда Корсаков тащил её на спине, она старалась не обращать на них внимания, но всё равно запоминала. Каждую чёрточку, каждый застывший взгляд.

Будущей государыне казалось, что все они смотрели на неё и молчаливо спрашивали.

«Довольна ли ты, императрица?»

Довольной Долгорукова не была. Пока Ваня вытаскивал её из вагона, девушка была в шоке и ужасе. А стоило ему передать наследницу престола верным людям, как накатило. Сперва злость на тех, кто посмел напасть и угрожать её подданным. Затем – на Шереметевых. Ведь это дед, руководящий Тайной канцелярией обязан был перехватить группу наёмников, которая пересекла границу нелегально, да ещё и подготовилась к нападению.

Погибли ни в чём не повинные люди. А что сделал отец императрицы? Что он вообще сделал за то время, пока руководит Тайной канцелярией⁈

На подлокотнике дивана, где уместилась Дарья Михайловна, лежал телефон. Не прошло и пяти минут, как звонил дядя с рассказом о том, что удалось предварительно выяснить.

Международные наёмники прошли через границу, уже на территории Российской империи получили снаряжение, включая форму гвардии и оружие. Ознакомились с планом нападения и отхода.

Их целью было уничтожить наследницу престола. И всё бы у них получилось, если бы Дарья осталась в первом вагоне.

Анне Павловне повезло. Она терпеть не могла поезда, и всё нападение проспала под снотворными чарами, которые наложил Вениамин Петрович, глава выборгского отделения корпуса целителей.

Наёмники прорвались в вагон, убили его, увидели старушку на постели. Но за неё не платили, а потому никто не стал трогать великую княжну.

Контракт был оплачен криптовалютой. Связной находился во Франции, и выковырять его оттуда невозможно. Однако в Тайной канцелярии, как оказалось, на него собрана толстая папка, и все контакты этого человека были в своё время установлены.

Ещё прошлый глава Тайной канцелярии проработал силовую операцию по его захвату. А что сделал Юрий Петрович, едва получив должность? Отменил операцию, испугавшись политических последствий.

И вот результат – тот же самый человек организовал исполнителей, которые напали на наследницу престола. И всё бы у них получилось – и убить Дарью Михайловну, и покинуть территорию страны.

Всё бы получилось, если бы не Иван Владимирович Корсаков.

Целитель, который ей просто по‑человечески приглянулся, как симпатичный неглупый парень, на деле оказался серьёзным бойцом. Он не боялся, действовал решительно, и ни разу не ощутила Дарья Михайловна, что он сомневается или в чём‑то не уверен.

Казалось, ему неведом страх. И эта уверенность, спокойствие и расчёт успокоили будущую государыню. Внушили ей, что всё ещё может наладиться, и она не обязательно умрёт здесь вместе с людьми, которые были обязаны отдать за неё свою жизнь.

Сорок четыре гвардейца отдали. Семнадцать гражданских, которым просто не повезло оказаться с наследницей престола в одном поезде – тоже. Это шестьдесят одна жизнь, потерянная не просто для Российской империи, не список героев, погибших при исполнении. Это сыновья и братья, отцы и мужья. Которые уже никогда не вернутся домой, не обнимут близких, не станут примером для своих детей.