Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей

— И зелень, — подтолкнула тарелку Несса.

— Чтобы силы были, — подытожила Наташка.

Дан уставился на них с удивлением:

— А что? Было когда не было? Нет, вы скажите. Я исправлюсь.

Наступила пауза. Очень короткая. Потом девчонки переглянулись и вдруг дружно расхохотались.

— Не-не, — выдавила сквозь смех Машка. — Ты уж лучше не исправляйся.

— А то потом ходи по стеночке, — добавила Наташка.

— И держись, чтобы не улечься, — со смехом вставила Лена.

Оля только опустила глаза в тарелку, скрывая улыбку, а Несса вообще покраснела и закрыла лицо ладонью.

Дан довольно хмыкнул. Он не любил пошлость, но честная мужская гордость — это совсем другое дело. Для него и правда было важно, чтобы женщина рядом была счастлива. Не для хвастовства. Не для победной галочки. А просто потому, что так правильно. Если дома хорошо, если любимая довольна, если близость не отбывают, а проживают — тогда и мир легче, и дух крепче, и вообще семья становится не клеткой, а силой.

Он иногда думал об этом почти упрямо. Слишком много вокруг было мужчин, которые считали, будто мужественность — это шум, нажим и право брать. А ему чем дальше, тем яснее становилось: настоящая сила вообще не в этом. Сила — когда женщина рядом с тобой раскрывается, а не сжимается. Когда ей спокойно. Когда ей радостно. Когда она не терпит, а хочет быть рядом. Это и есть победа, если уж пользоваться футбольным языком. Всё остальное — ерунда, статистика без смысла.

Ужин тёк дальше мягко и вкусно. Говорили о глупостях и о важном вперемешку. О Монако — совсем чуть-чуть. Не хотелось раньше времени превращать приближение новой жизни в официальный приём. Пусть ещё побудет просто дорогой. Ещё час, ещё два, ещё один вечер без обязательств, без расписаний, без новых лиц, без чужих взглядов, которые снова начнут что-то ждать, оценивать, примеривать на него.

После еды они долго не расходились. Сидели, смотрели, как темнеет море. Вода становилась всё глубже по цвету, будто в неё подливали синеву из гигантского кувшина. На небе проступали первые звёзды, вдоль борта ходили мягкие блики, где-то далеко вспыхивал и исчезал огонёк другого судна. Воздух остыл ровно настолько, чтобы хотелось придвинуться ближе друг к другу, но не настолько, чтобы нужно было уходить в каюту. Самое правильное вечернее равновесие.

Яхта шла ровно, потом вдруг замедлилась.

Дан это почувствовал мгновенно. Не глазами — телом. Судно едва заметно изменило ход, и внутри у него сразу щёлкнуло то самое чувство пространства и движения, которое было у хороших спортсменов развито почти животно. Он ещё не успел ничего подумать, а организм уже знал: что-то поменялось.

Из рубки сверху донеслось уверенное:

— Профилактическая остановка на два часа согласно регламенту!

Где-то снизу почти сразу откликнулся моторист:

— Принято, товарищ…

И замолчал.

Этого было достаточно.

— Лейтенант? — вполголоса предположила Несса.

— Мелко, — авторитетно сказал Дан.

— Генерал, — рубанула Машка.

— Перебор, — оценил он. — Хотя мысль мне нравится.

— Полковник? — спросила Лена.

— Возможно.

— Нет, скорее подполковник, — не согласилась Оля.

— Может и так. Мы всё ближе.

— Я знаю! — вдруг воскликнула Наташка. — Командор!

Сверху немедленно донеслось весёлое:

— У нас такого звания нет, уважаемые. Хотя мысль мне нравится. Но можете звать меня просто капер. Ну или Игорь Сергеевич. Это в традициях флота.

Все задрали головы и дружно заулыбались. Дан хмыкнул:

— Капер — это прозвучало хорошо. Почти как каперанг. Формально полковник, по факту скорее командор, которого у нас нет.

— Ты сейчас сам себя услышал? — спросила Лена.

— Конечно.

— И тебя ничего не смутило?

— Абсолютно ничего. Я последователен.

Наташка немедленно уловила главное:

— Товарищ капер, разрешите приступить к купанию!

Сверху уже откровенно смеялись.

— Это ты адмирала спрашивай. Моё дело маленькое — яхту вести.

И пять пар глаз тут же развернулись к Дану.

Он выдержал паузу с очень серьёзным лицом, потом улыбнулся.

— Команда простая. Все в воду.

И первым же её исполнил.

Вернее, исполнил с размахом. Как он ухитрился утащить за собой в прыжок почти всю пятёрку — потом никто толком объяснить не смог. То ли за руки схватил. То ли поддел плечом. То ли они сами к этому моменту уже были готовы и только ждали сигнала. Но в воду они ушли почти одним счастливым комком, с визгом, смехом и таким всплеском, будто море решило тоже повеселиться.

Вода оказалась тёплой, ласковой, идеально вечерней. Луна уже успела вытянуть на поверхности серебряную дорожку, белый корпус яхты светился в темноте, а вокруг Дана плавали его девчонки — и было в этом что-то почти нереальное. Настолько красивое, что даже смешно: ну не может же человеку всё время так везти. А если может — значит, надо благодарить и не выпендриваться.

Соль легла на губы. Волна мягко толкнула в плечо. Где-то наверху осталась палуба, свет, чайник, тарелки, человеческий быт, а здесь было уже что-то первичное — вода, ночь, кожа, смех, дыхание. И он вдруг остро почувствовал, как много счастья вообще даётся телом. Не словами, не мыслями, не планами. Просто тем, что можно плыть, держать кого-то за руку, слышать, как рядом смеются, видеть, как на тёмной воде блестят волосы.

Он на секунду лёг на спину, посмотрел в небо. И где-то на краю сознания снова мелькнуло: наследник… князь… принц… адмирал… Был? Не был? Почему некоторые слова внутри него отзываются так, словно не впервые слышатся? Почему иногда роль ложится как родная одежда, хотя он её вроде никогда не носил? Откуда это странное ощущение — будто в других жизнях, если они вообще бывают, он уже ходил по палубам, командовал, выбирал курс, отвечал не только за себя?

Да ну их.

Он резко перевернулся, уходя от этой мысли, потому что рядом была куда более важная реальность. Машка плеснула в него водой. Наташка ухватила Олю и потянула в сторону с хохотом. Лена красиво нырнула, вынырнула блестящая и весёлая. Несса смеялась, вцепившись ему в плечо, и вся картина была такой живой, такой телесной, такой счастливой, что никакие философии просто не выдерживали конкуренции.

Он подплыл к Оле, на секунду обнял её за талию, просто так, без слов. Потом поймал летящую от Наташки волну ладонью и тут же получил ответный залп в лицо. Машка, конечно, попыталась организовать тактическое нападение с фланга. Лена, как всегда, действовала красиво, но не без коварства. Несса сначала только смеялась, а потом внезапно тоже включилась в эту морскую войну с неожиданной решимостью. И Дан подумал, что вот это сочетание — нежность, азарт, вода, ночь и свои люди — вообще трудно чем-то перебить.

Потом они сидели на палубе, заворачивались в полотенца, пили чай, смотрели на море и почти не разговаривали. Потому что иногда слова только мешают. После воды все были какие-то особенно настоящие — разогретые смехом, уставшие ровно настолько, чтобы не суетиться, и тихо довольные. Наташка устроилась, поджав ноги, Машка всё ещё фыркала, вспоминая чей-то особенно неудачный нырок, Лена смотрела вдаль, Оля прижалась плечом к Дану, Несса грела ладони о кружку и улыбалась куда-то внутрь себя.

И Дан, обнимая Олю одной рукой, вдруг совершенно ясно понял: он запомнит именно это. Не только Марсель как город. Не только рынок, журналистов, старый порт, не будущий контракт, не красивый заход в Монако. А вот этот вечер. Мангал на палубе. Соль на коже. Смех в темноте. Их шестерых в круге тёплого света среди большого моря.

Утро, наоборот, пришло деловое. Светлое, чистое, с лёгким ветром и той особой морской бодростью, когда тело уже знает: день будет хорошим. На палубе пахло свежестью, чаем, чуть-чуть металлом, чуть-чуть морем и совсем немного вчерашними углями, которые ещё хранили память о вечере.

Дан проснулся рано и почти сразу потянулся к снастям.

— Конечно, — сонно пробормотала Машка, увидев удочку у него в руках. — Мир мог погибнуть, а рыбалка бы осталась.