Привет Европа (СИ) - Лапышев Алексей

Третий — какой-то южный варяг. Белая рубаха, тёмный жилет, ремень, сандалии, вид человека, который может и стихи сложить, и мачту в одиночку поставить.

Четвёртый — богатый бездельник с подозрительно хорошей физической формой. Песочные брюки, лёгкая куртка, ленивый взгляд.

Пятый — вообще отдельное преступление. Что-то между артистом, пиратом и князем в отпуске.

— Ну? — спросила Машка, отступая на шаг.

— Я похож на человека, за которым числится красивая уголовщина, — честно сказал Дан.

— То, что надо, — одобрила Наташка.

— Нет, подожди, вот этот лучше, — Лена уже тянулась к следующей рубахе.

— Нет, этот, — возразила Несса. — Этот более… как это… impossible de résister.

— Она сказала, что этому невозможно сопротивляться, — перевела сама себе Оля и улыбнулась.

— Я так и понял по вашим лицам, — пробормотал Дан.

В конце концов он купил все пять комплектов. Во-первых, потому что действительно понравились. Во-вторых, чтобы никого не обижать. В-третьих, потому что спорить с пятью вдохновлёнными женщинами — это не мужество, а форма самоубийства. Всё это добро вместе с фруктами, овощами и мясом отправили на яхту через расторопных помощников из числа местных, и только Дан вздохнул свободно, как судьба решила добавить к спектаклю ещё одну сцену.

Журналисты.

Они возникли почти мгновенно, будто в Марселе на каждого известного футболиста был собственный тревожный колокольчик. Сначала один. Потом второй. Потом уже кто-то с фотоаппаратом. Кто-то узнал Нессу. Кто-то узнал самого Дана. Кто-то уже явно понимал, что перед ним не просто туристическая прогулка, а потенциальный материал с намёком на большую новость. Латин в Марселе, контракт ещё официально не объявлен, слухи ходят по всей Европе — ну как тут пройти мимо.

Положение осложнялось тем, что Дан как раз стоял в одном из лучших образов. Светлая рубаха, тёмный пояс, лёгкая щетина, солнце на плечах, девчонки рядом. Если бы он сейчас заявил, что идёт брать крепость, ему бы, наверное, даже поверили.

— Месье Латин! — окликнул его один из журналистов. — Вы уже знаете, где продолжите карьеру?

Дан посмотрел на него, потом на девчонок, потом чуть улыбнулся. Внутри тут же проснулся тот самый весёлый бес, который отвечать прямо считал почти личным оскорблением, если можно красивее.

— Скажем так, — произнёс он на французском достаточно чётко, — я уже почти не здесь. Но и ещё не совсем там. Совсем немного осталось. Скоро все узнают.

Журналисты оживились. Вопросы посыпались почти сразу.

— Это «Монако»?

— Или Испания?

— Или Италия?

— Вы уже подписали контракт?

Он выдержал короткую паузу. А потом выдал с абсолютно невозмутимым лицом:

— Рус вернулся. Вместе с Джокером, варягом, викингом и норманом. На своём верном драккаре. Слейпнир уже ждёт его в конюшне. Прекрасные воительницы всегда рядом. И кто знает… может, скоро зажгутся огни и маленькой Валгаалы.

Тишина после этих слов получилась почти художественной.

Один журналист моргнул. Другой открыл блокнот так, словно надеялся, что в нём уже есть расшифровка. Третий посмотрел на Нессу в надежде, что она сейчас переведёт это в более человеческий вид. Несса перевела почти дословно и сама едва не сорвалась на смех. Девчонки стояли рядом с лицами ангелов на каникулах, но по глазам было видно: сейчас они либо расхохочутся, либо лопнут.

— Простите… Валгаала? — осторожно переспросил кто-то.

— Маленькая, — серьёзно уточнил Дан. — Очень уютная.

На этом он кивнул, улыбнулся, пожелал всем хорошего дня и, пока журналисты переваривали услышанное, увёл свою компанию дальше. За спиной ещё доносилось что-то нервное и восторженное, а впереди уже начиналась новая улица, новые витрины и новый приступ смеха.

— Ты зачем их так? — сквозь смех спросила Оля.

— Я был предельно честен.

— Особенно про Слейпнира, — хихикнула Лена.

— А мне понравилось про Валгаалу, — сказала Машка. — Мелкая, уютная, для своих.

— Я вообще люблю создавать людям пространство для размышлений, — ответил Дан.

— Пол-Франции теперь будет думать, что к ним плывёт северный миф, — заметила Несса.

— А что, плохая реклама? — пожал плечами он.

Они гуляли ещё долго. Марсель затягивал. То набережной, то тенью узких улиц, то площадями, то видом на море, то магазинчиками, где глаза разбегались, а кошелёк начинал тихо плакать. Потом всё-таки вышли к пляжу. Солнце уже опускалось мягче, песок не жёг, а грел, море катило спокойную тёплую волну. Дан честно рассчитывал немного полежать, расслабить спину, послушать шум воды и дать себе редкую роскошь ничего не делать.

Хватило его ненадолго.

Рядом мальчишки гоняли мяч. Сначала просто двое. Потом четверо. Потом их стало больше. Один, кажется, узнал его, дёрнул товарища за рукав, тот обернулся, завис, потом уже вся их стайка уставилась на Дана с той смесью надежды и ужаса, которая бывает у детей перед чудом. Наконец самый смелый подошёл.

— Месье… футбол?

Дан страдальчески посмотрел на девчонок.

— Видите? Совсем нет покоя человеку.

— Бедный ты наш, — сладко сказала Машка. — Иди уже.

Он снял рубаху, размял плечи и пошёл на песок. И почти сразу стало ясно: сейчас будет хорошо.

Такие матчи он любил особенно. Без схем, без судей, без стадиона, без миллионов глаз. Просто мяч, песок, голые колени, азарт и жажда играть. Команды собрали быстро. Дан сначала старался действовать мягко, без лишнего издевательства над разницей в уровне. Подыгрывал, подсказывал, делился мячом, запускал атаки. Но очень быстро вошёл во вкус. Всё-таки футбол — это не ремесло, которое выключается кнопкой. Это часть дыхания. Он принимал на ходу, уходил на первом шаге, обыгрывал на песке так, будто под ногами у него не рыхлая сыпучая дрянь, а любимый газон, кидал передачи туда, куда другие только начинали смотреть, и при этом совершенно искренне радовался как мальчишка.

Вокруг постепенно собрались зрители. На пляжах это делается мгновенно. Где мяч, там всегда публика.

И вот в этом весёлом хаосе Дан заметил одного парня. Высокий для своих шестнадцати, худой ещё, длинноногий, смуглый, с очень спокойной для пляжной беготни головой. Он не лез во все стыки подряд. Не суетился. Не мельтешил, не бил по мячу из каждого положения, лишь бы отметиться. Наоборот — ждал, видел, понимал. Работал корпусом умно. Принимал мягко. Поле считывал быстро. И что особенно понравилось Дану — мыслил вперёд.

Когда этот парень получил от него мяч, чуть принял, качнул корпусом одного соперника, приглушил второй темп и потом отдал не туда, где было ближе, а туда, где открывалась зона между двумя защитниками, Дан сразу внутренне кивнул. Есть. Не просто ловкость. Мозги.

Потом мальчишка ещё раз обыгрался в стенку на песке так, как многие взрослые в официальных матчах не соображают. Потом сам пошёл в обводку и, даже теряя равновесие, успел подработать мяч длинной ногой очень технично.

И вдруг он выдал тот самый финт, с разворотом на 360… И тогда Дан уже не сомневался.

Во время короткой паузы он подошёл к девчонкам попить воды и кивнул в сторону парня.

— А толк будет. Особенно из того французского арабчонка. Как его… Зени вроде? Или Зинедин?

— Зени, кажется, — сказала Оля, тоже следившая за игрой.

— Ну да, Зени, — подтвердила Наташка.

— Очень хороший, — Дан говорил уже всерьёз. — Высокий, умный, пластичный. Не суетится. Решения принимает правильно. И мяч у него не враг. Если его не поломают и не испортят — будет очень даже.

— Ты опять видишь будущее? — спросила Лена.

— Нет. Просто талант видно. Он ещё сырой. Но голова и техника уже есть. А это самое ценное.

Он вернулся в игру. Дал мальчишкам наиграться, сам забил пару красивых, но не унизительных мячей, больше раздавал, чем завершал, пару раз специально создавал ситуации для того самого Зени, и тот не подвёл. Реагировал быстро. Не зажимался. Не пугался. Хороший знак.

Когда они наконец уходили с пляжа, Дан был в песке, соли, поту и абсолютно счастлив. Такой футбол отмывает голову лучше любого душа.