Рерайтер 2 (СИ) - Каталкин Василий

— Ты думаешь в отпуск идти, — вдруг в марте заявляет мне Кошелев.

— С чего бы это вдруг такая забота? — Ошарашенно заявляю в ответ. — И нет, не думаю, момент очень не подходящий, вот в августе я бы пошёл, как раз на Каспий планировал с Алёной поехать.

— Да я тут подумал, что ты уже второй год никуда, только в Японию на два дня съездил, — вдруг разоткровенничался Иван Никитич, — а в июле у нас будет запуск новой линии, может, ты пораньше скатаешься.

— Не пораньше не пойдёт, — в отрицании мотаю головой, — Алёна будет кандидатский минимум летом сдавать, как раз на июнь время выпадает.

— Ладно, — поморщился директор, — экзамен так экзамен, думаю, успеем потом с линией развязаться.

На этом разговор забылся, но не заглох. Идя обратно в свой кабинет, застал по пути Глазкова, вот ведь дал Бог заместителя, говорил же директору, что никого мне не надо, но он настоял:

— Как это можно без зама, к тому же родственник у него на должности, полезен будет.

Не знаю какая от него польза, а вот вред уже заметен, ничего не знает, ничего не понимает, пытается людьми рулить, а ничего не получается, все его за дурочка держат. Только что не в глаза уже говорят, я его на второй день перестал за собой таскать, а то ляпнет чего-нибудь, ну хоть стой, хоть падай. Не, не нужен мне зам, тем более такой. Уже сказал Кошелеву, чтобы забирал его от греха подальше, а то пришибу ненароком за глупость. А вот убрать уже не получится, вцепился в должность как клещ, и ни туда, ни сюда, только через аттестацию, ну а разве её проведёшь, родственник же. Так и болтается, не пришей кобыле хвост. Может на склад его спихнуть… нет, он и там умудрится дел наделать, не разгребёшь.

— Так говоришь, родственник у Кошелева на должности зама обитает? — Задумался Дубов, смотря в стакан, в котором был налит коньяк. — А ты значит, на его место хочешь? А ты не подумал, что там может быть не так уж и просто?

— Ой, дядя, я вас умоляю, — отмахнулся от сентенций своего родственника Глазков, после того как выпил огненную жидкость, и начал размахивать грушей, которой нужно было закусить, — что там знать надо? Сиди да бумажки подписывай, я уже пять месяцев за ним наблюдаю, ничего особенного, сходит в свои лаборатории с умным видом, раздаст указания, будто что-то в этом понимает, и обратно в свой кабинет, где сидит как сыч за компьютером. Ничего он не знает, только директор его прикрывает. Вот месяца два назад в Японию ездил, так приехал оттуда со скандалом, выперли его из заграничной командировки раньше срока. Так что ни на что он не годен.

— Хорошо если так, — хмыкнул товарищ, в отличие от родственника закусив коньяк шоколадом, — так говоришь, он в Японии побывал?

— Если так думать, то побывал, два дня, на третий его терпеть там не стали, — продолжал заливаться соловьём молодой человек, наконец откусивший от груши большой кусок, — даже предположение возникло, что там от него толку совсем не было. Директор подписанные договора только через месяц получил. Вот если бы Климова убрали, тогда я бы на его месте оказался.

— Нет уж, сначала надо посмотреть, действительно ли именно тебе эта должность достанется, — продолжал сомневаться Дубов, и разлил остатки коньяка по стаканам — надо, чтобы между второй и третьей пуля не просвистела, — а то кто-нибудь вместо тебя на его должность подойдёт. А сделать так, чтобы Климова убрали на время, это уже запросто, ты же говоришь, он в Японии был, но является секретоносителем.

— Секретоноситель? Это что за зверь такой.

— Это те, кто не имеет права в ближайшее время выезжать за границу, — сообщил Дубов своему племяннику, — конечно, эти нормы сегодня уже устарели, но никто же их не отменял. Поэтому заведём дело и начнём расследовать потихоньку. Нарыть ничего, естественно, не нароем, не выпускали же его там из вида, но кому какое дело, месяца три промурыжим, а за это время ты там закрепишься на его должности. А потом мы его потребуем на твою должность поставить, и будет тебе счастье.

— Да? — Молодой человек напрягся, заиметь должность заместителя директора в двадцать семь лет, очень заманчиво и… довольно опасно, вдруг он чего-то не знает. Но чего он не может знать, ведь видел же своего начальника в работе, ничего особенного, зная только многозначительное лицо делай, и он решился. — А давай попробуем.

— Нет, пробовать не будем, -в отрицании затряс головой Дубов, — тут либо делай, либо нет. Ещё неизвестно как это дело откликнется, там возможно и мне прилетит.

По Микротеху Дубов запросил информацию и получил её, и естественно не нашёл препятствий между должностью Климова и своего родственника, что же, раз такое дело, то Климов сам напросился. Вызвав к себе следователя КГБ он не испытывал мук совести, да и какая там может быть совесть, если на кону должность племянника.

— И что это, — тупо смотрю в повестку, — зачем-то к следователю вызывают, что ещё за тупость, у нас есть первый отдел, пусть через него работают, — говорю нашей тетке из первого одела, которая прискакала ко мне в кабинет.

— Как, вы не понимаете, это же из КГБ, — с придыханием отвечает она мне.

— Да хоть с Берега Слоновой Кости, мне то до этого, какое дело? — Начинаю возмущаться я. — Есть они, а есть вы, зачем вы тогда здесь, если не можете выяснить простой вопрос, зачем я им понадобился.

Она поджала губы и недолго думая, оккупировала мой телефон, потом долго искала следователя, который должен был заниматься моим делом, а потом сдулась:

— Следователь говорит, что дело связано с пребыванием в Япониии. Поэтому тебя и вызывают на ковёр.

— На ковёр вызывают по гражданским делам, а тут ими и не пахнет, — продолжаю своё возмущение, — где Никитич, почему он не взялся за это дело?

— В отпуске он, пока его нет, я его замещаю.

— Вижу, как вы его замещаете, — вворачиваю реплику, — уж выяснить такой простой вопрос вы могли.

— Откуда я знаю, что вы там, в Японии натворили? — Вскидывается она.

— Да что я там мог за два дня сотворить? — Удивляюсь я её заявлению. — Нет, там дело в другом, что-то темнит твой следователь.

— Вот после допроса и станет ясно, что тебе инкриминируют, тут расскажешь, про что дело было, а там думать начнём.

— А вы уверены, что смогу рассказать, — сомневаюсь я, — всё дело в том, что он сначала предложит дать подписку о неразглашении.

— Эти подписки против нас не действуют, — отмахнулась она, что там известно, то и здесь должны знать. К тому же ты можешь эту подписку не давать.

— Как это не давать? — Удивился её заявлению.

— А так, просто скажи, что обязан доложить своему начальству, и ничего тебе следователь сделать не сможет, дело же не уголовное, а гражданское.

— Ой ли, а гражданское ли оно, раз через Японию проходит. Сдаётся мне, что измену будут шить. — Продолжаю сомневаться.

— Может быть и измена, — морщится она, — но на это нужны серьёзные основания. А если такие основания были, то тебя бы раньше загребли.

— Так загрести никогда не поздно. Был бы человек, а статья всегда найдётся.

Кошелев тоже тупо посмотрел в бумажку:

— Это к чему?

— Говорят по делу о поездке в Японию.

— И что ты там натворил, что за тебя целый следователь КГБ ухватился, — задаёт он вопрос.

— Сам не знаю, вот предупреждаю, где меня искать в случае чего, — говорю ему, — будете знать, откуда меня вытаскивать.

— Да ну, если приглашают, то садить в кутузку не за что.

— Это вы так думаете, и я так думаю, а следователь может думать по-другому, — отвечаю ему, — кто его знает, как у него мозги заточены.

— Может тогда адвоката, — предлагает директор.

— А что, это идея, — задумываюсь я, — тогда и вы будете в курсе, и я буду под какой никакой защитой. Решено, звоним в адвокатскую контору.

— Погоди звонить-то, у меня свой телефончик имеется, — закряхтел Иван Никитич, — мне без адвоката никак нельзя, должность такая, в любой момент загрести могут.