"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

Ромка дёрнул плечом и будто эхо повторил:

— Выбросил.

— Почему?

— Неправильный.

— Плохо нарисовал?

— Неправильный.

Я показал брату остатки Лидочкиного портрета.

— Что в нём неправильного?

Ромка снова повёл плечом и ответил:

— Не нужен.

— Почему?

Мой младший брат опустил взгляд на мои комнатные тапки (я привёз их из Москвы).

— Музыка, — сказал он. — В шестнадцать часов. Домашка.

— Так что не так с этим рисунком? — повторил я.

Ромка посмотрел на свою торчавшую из-под гитары ногу: на острое украшенное тонкой белой полосой шрама загорелое колено. Полминуты мы молчали. Я дожидался ответа на свой вопрос, слушал доносившееся с улицы чириканье птиц. Мой младший брат… обычно я понятия не имел, о чём он думал. Но сейчас мне показалось: Ромка ждал, когда я уйду. Его правая рука взлетела над струнами. Гитара ожила: тягостно и будто бы неохотно запела. Ромка плотно сжал губы — те побледнели.

Я невольно отметил, что даже не разозлился. Хотя подобный игнор со стороны любого другого человека наверняка бы привёл меня в ярость. Я никогда не отличался сдержанностью, даже на старости лет. Но злиться на Ромку было попросту глупо. Я это прекрасно помнил и понимал. Поэтому лишь покачал головой и ретировался в прихожую. Прикрыл за собой дверь и вернулся к деду Жене. Тот встретил меня немым вопросом. Я в ответ покачал головой, уселся в кресло и взмахнул остатками Лидочкиного портрета.

— Он ему больше не нужен, — сообщил я.

— Почему?

— Хороший вопрос, дед.

Я развёл руками и сказал:

— Потому что рисунок неправильный.

— Что в нём неправильного?

Я снова приподнял руки.

— Ромка мне об этом не сообщил. Выпытывать бессмысленно, сам знаешь.

Я вздохнул и заявил:

— Но кое-какие мысли на этот счёт у меня есть. Как и у тебя, дед. И эти мысли мне совершенно не нравятся.

Дед Женя нахмурился.

— Согласен с тобой, Санёк. Это… тревожно.

Я пристально посмотрел деду в глаза и сказал:

— Мы ведь с тобой, дед, об этом никому не расскажем? Это ведь… очень серьёзно. Понимаешь? Это уже не просто рисунки с циферками. И не разовое предсказание будущего. Пересказом известной информации тут не отделаешься. Тебя оставили в покое. От меня тоже отстанут, как только я выдам им свои воспоминания, и будущее пойдёт иным путём. Но это…

Я показал деду Жене клочки бумаги.

— Это, дед…

— Считаешь, Санёк… Ромка понял, что будущее изменилось?

Дед Женя покачал головой.

Я вскинул руки и сообщил:

— Я ничего не считаю, дед. Даже думать об этом не хочу. Это билет в один конец. После такого… от Ромки точно никогда не отстанут. А это мой брат. Он не компьютер и не гадалка на зарплате. В прошлой жизни его не тронули. Надеюсь, что и сейчас… пронесёт. Поэтому мы с тобой, дед, сегодня ничего не видели и не слышали. Пусть занимаются мной. И точка. А вот об этом…

Я потряс клочками Лидочкиного портрета.

— … Вот об этом мы никому не расскажем. Согласен со мной, дед?

— Полностью согласен, Санёк. Эти бумажки я сожгу.

Дед Женя отправился в гости к семейству Папиных (унёс с собой обрывки портрета). Ромка в то время ещё выполнял домашние задания по музыке. Я почти бесшумно вошёл к нему в комнату, уселся в кресло. Забросил ногу на ногу; понаблюдал за тем, как мой младший брат играл на гитаре. Получалось у Ромки неплохо. Ошибок он не допускал. Мелодия звучала правильно, струны не фальшивили.

Но всё же дед был прав: музицировал мой младший братишка «без души» — будто отбывал повинность. Его взгляд сейчас казался пустым и равнодушным; Ромкины глаза не сверкали азартом, как во время рисования. Гитара в Ромкиных руках выглядела чужеродным предметом. Чужеродным, но послушным. Словно не считала Ромку своим хозяином, но всё же исправно выполняла его команды.

Струны выдали финальные ноты.

Ромка без видимой радости, но и явно без сожаления приглушил их звучание ладонью.

— Всё, — сообщил он.

Протянул мне гитару и попросил:

— Про зайцев.

Я невольно улыбнулся. Потому что вспомнил, как летом после армии впервые посмотрел комедию Леонида Гайдая «Бриллиантовая рука» и буквально влюбился в прозвучавшие там песни. Особенно меня тогда впечатлила песня «Остров невезения» — мы с приятелями поочерёдно пели её, подражая Андрею Миронову (Федя Мельников даже в похожей манере пританцовывал).

Исполняли мы тогда и композицию «Песня про зайцев». Она особенно понравилась моему младшему братишке — Ромка всегда её слушал с удовольствием. Хотя спеть не пытался: он никогда не пел. Я принял из Ромкиных рук гитару — в голове промелькнули сомнения в том, что я вспомню нужные аккорды. Но руки будто бы жили своей жизнью: уверенно пробежались по струнам.

— В тёмно-синем лесу, где трепещут осины…

Ромка улыбнулся — радостно, по-детски открыто. Он снова едва не посмотрел мне в лицо. Но всё же спохватился и задержал свой взгляд под моим подбородком.

— … На поляне траву зайцы в полночь косили…

В прихожей настойчиво заголосил дверной звонок.

Ромка недовольно нахмурился.

Я прервался на полуслове, приглушил звучание струн.

Сказал:

— Дед, что ли вернулся?

Звонок будто бы согласился с моими словами: замолчал.

Мой младший брат резко дёрнул головой.

— У деда ключи, — произнёс он.

Я поставил на пол гитару — струны печально загудели. Ромка поёрзал на стуле, громко вздохнул. Я неохотно поднялся с кресла — потому что звонок вновь ожил: он перекричал доносившееся с улицы птичье пение.

Ромка дёрнул головой и повторил:

— У деда ключи.

Мой младший брат плотно сжал губы и сердито засопел.

Я прикоснулся к его плечу рукой.

— Согласен с тобой, медвежонок. Это не явно дед.

— Про зайцев, — потребовал Ромка.

— Чуть позже споём, — пообещал я. — Посиди тут. Узнаю, кто к нам пришёл.

Дверной звонок меня поторопил.

— А нам всё равно… — пробормотал я.

В прихожей взглянул на своё отражение — поправил покосившийся ворот футболки. Услышал прозвучавшие на лестничной площадке голоса: тихий мужской и… женский. Я снова посмотрел на своё отражение и на этот раз поправил причёску (прижал к голове топорщившиеся в стороны пряди волос). Хмыкнул: подивился собственным прихорашиваниям. Щёлкнул замком.

Распахнул дверь и тут же опустил взгляд на лицо майора КГБ Олега Павловича Иванова. Встретился взглядом с будто бы слегка выгоревшими карими глазами. Отметил, что майор всё в том же сером костюме (или в похожем). Увидел в руках Иванова два больших слегка потёртых чемодана. Посмотрел на них лишь мельком. Перевёл взгляд на стоявшую позади майора женщину.

«Катя Татаринова», — подумал я. Потому что замершая позади майора молодая стройная женщина будто бы сошла с хорошо знакомого мне Ромкиного рисунка. Высокая — заметно выше Иванова. Горделиво приподнятый подбородок, прямой взгляд тёмных глаз, завитушки косичек вокруг головы. Даже завитки волос на лбу — в точности такие, какими их вчера нарисовал Ромка.

— Здравствуйте, Александр Васильевич, — сказал Иванов. — Впустите нас?

Я машинально ответил на приветствие, попятился. Майор КГБ перенёс через порог явно не пустые чемоданы, поставил их около стены. Я увидел, как его спутница тоже шагнула в квартиру — окинула меня изучающим взглядом. На секунду наши взгляды встретились. Я почувствовал во взгляде женщины любопытство. Олег Павлович прикрыл дверь, дважды провернул замок.

Он положил руку на плечо своей спутницы, поднял на меня взгляд и сказал:

— Знакомьтесь, Александр Васильевич. Это Надежда Сергеевна Медведева. Ваша жена.

Глава 9

Мой взгляд вновь метнулся к гостье. На вид ей было от силы лет двадцать… пять. Тонкая шея с гладкой кожей, небольшая грудь, плоский живот. Я заценил стройные загорелые ноги с симпатичными коленями. Отметил ухоженные ногти на придерживавших сумочку длинных женских пальцах. Уловил приятный цветочный аромат духов — незнакомый, но явно не дешманский.