"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

Я взял в руку чашку, в два глотка допил уже остывший чай.

Дед Женя нахмурился.

— Санёк… лучше бы ты дома остался, — сказал он. — Или я один ту пятиклашку не отведу? Найду о чём с ней поговорить. Об её папаше побеседуем. Заодно и выясню, когда он домой явится. Я ведь не пошутил: встречусь с ним и потолкую на тему безопасности на дороге. Расскажу ему, что он вырастил торопыгу. Пусть своей дочурке мозги вправит. Хоть даже и ремнём. Уверен, что он к моим словам прислушается. Он меня ещё по заводу помнит. Ты, Санёк, не волнуйся: меня за этого… тьфу… точно не примут.

Евгений Викторович покачал головой.

— Я ведь что подумал, Санёк, — продолжил он. — Олег Павлович сегодня явится, раз пообещал. Он слов на ветер не бросает. Негоже, чтобы Ромка его дома один встретил. Ромка нашему куратору из КГБ дверь, конечно, не откроет. Но кто его знает: майор ведь и сам сюда может войти. Сам понимаешь: работа у него такая. Светиться ему у нашей двери или во дворе не с руки. Испугает ещё нашего Ромку… зачем это надо? А с девчонкой теперь ничего плохого не случится. Кроме, разве что, порки ремнём.

Евгений Викторович посмотрел мне в глаза.

— Я справлюсь, Санёк, — заверил он.

Глава 8

Ромка вернулся домой через час после того, как дед Женя ушёл спасать Лидочку Папину.

Этот час я просидел в тишине Ромкиной комнаты — про телевизор не вспомнил. Зато я полистал Ромкины рисунки: иллюстрации к книгам. Эти папки с рисунками мой младший брат смотреть разрешал (так мне запомнилось). Иногда мне казалось, что Ромка и вовсе терял к этим рисунка всякий интерес — как только он завершал чтение романа, который послужил причиной их создания.

В прихожей хлопнула дверь.

Мой младший брат объявил:

— Дед, я дома! В пятнадцать часов обед.

Я выглянул из комнаты и сообщил брату, что деда Жени нет дома.

Ромка кивнул и повторил:

— Я дома. В пятнадцать часов обед.

Я ответил:

— Понял. Принял. Будет тебе обед.

Ромка вошёл в свою комнату, увидел разложенные на столе рисунки. Подошёл к столу и поправил на краю столешницы книгу (я немного сдвинул её в сторону, пока любовался иллюстрациями). Мой брат замер, словно в ожидании моих пояснений.

Я сообщил, что порылся в его папках.

Ромка кивнул.

— В этих можно, — сказал он. — В «запретной» нельзя.

Мой младший брат указал рукой на ящик стола.

Я вскинул руки и заверил:

— Знаю. Смотрел только иллюстрации к книгам. Подаришь мне пару штук?

Ромка вернулся к шкафу, повесил пиджак, распустил узел пионерского галстука.

— Да, — сказал он.

— Какие тебе не жалко? — спросил я.

Ромка дёрнул головой, но так и не довёл взгляд до моего лица.

Сообщил:

— Я нарисовал. Больше не нужны.

— Тогда я выберу себе? — уточнил я. — Любые?

Ромка снова кивнул.

— Да.

Он аккуратно сложил галстук, натянул домашнюю одежду.

— Как дела в школе?

— Хорошо.

Ромка прогулялся в ванную, вымыл руки.

Я тем временем вернул его рисунки в папки.

Ромка уселся за письменный стол и придвинул к себе книгу. Чуть повернул голову — словно посмотрел на меня краем глаза.

— В четырнадцать часов уроки, — напомнил он.

Я кивнул.

— Помню, медвежонок. Всё, ухожу.

Мой младший брат улыбнулся.

— Я не медвежонок, — ответил он. — Я Рома.

Я слукавил брату на счёт того, что выберу всего пару рисунков. Потому что уже определился с теми иллюстрациями, которые навяжу для публикации товарищам из КГБ. Я помнил многие наборы Ромкиных рисунков ещё по прошлой жизни. Ещё тогда я подумал, что кое-какие из них неплохо смотрелись бы в книгах одной серии. Потому что и вдохновившие Ромку на рисование этих иллюстраций романы Жюля Верна тоже были связаны друг с другом: «Двадцать тысяч лье под водой», «Дети капитана Гранта» и «Таинственный остров» — иллюстрации к этим книгам Ромка нарисовал, будучи октябрёнком, учеником третьего класса.

Дед Женя мою авантюру с изданием Ромкиных рисунков ни вчера, ни сегодня не раскритиковал, хотя вслух и не одобрил. Но я и не нуждался ни в чьём одобрении. Я отыскал все три заинтересовавшие меня серии иллюстраций и уложил их в отдельную папку — для передачи «в публикацию». Подключил радиолу и поставил полученную дедом вчера от Иванова пластинку. В комнате тут же зазвучал голос Майи Кристалинской: «Прилепился к окошку лист — это значит…» Я убавил громкость, чтобы музыка не помешала Ромке. Вернулся к дивану и снова пролистал рисунки моего брата — отыскал вчерашний.

Взглянул на Саню Григорьева (он точно походил на меня!) и на девчонку с косичками: на Катю Татаринову. «…Заглянул мне с утра в глаза тёплый лучик…» — сообщила певица. Я посмотрел на глаза Татариновой — будто встретился взглядами со старой знакомой. Сколько раз я разглядывал лицо этой девчонки там, в своей питерской квартире! Тогда я смотрел на рисунок и думал о Ромке (а ещё о родителях и о моих школьных друзьях — все они были частью безвозвратно ушедшего времени). Сейчас же этот рисунок ассоциировался уже с моим прошлым: с будущим, которое теперь (почти наверняка) будет совсем иным.

«…За ошибки свои плачу, — пропел голос Кристалинской, — и не плачу…» Я невольно улыбнулся. Потому что буквально только что подумал о собственных ошибках, которые теперь не повторю. Я и тогда их допустил лишь потому, что не считал ошибками: проповедовал совсем иные ценности. Теперь я изменил взгляды на жизнь. Время и старость хорошие учителя, вот только обычно они запаздывали со своим учением — так мне сказал отец. Я понял смысл его слов уже на закате жизни. Тогда я с ними согласился. Но теперь обнаружил, что «обычно они запаздывали» — это не в моём случае.

«…Видно луч ко мне хорошо относился…» — пояснила Майя Владимировна. Я стряхнул с Ромкиного рисунка шерстинку от ковра. Нарисованная на бумаге Катя Татаринова будто бы улыбнулось. Я улыбнулся ей в ответ — как старому другу. Подумал о том, что снова повешу эту иллюстрацию над своим столом — как только тот стол у меня появится. Пока же я спрятал рисунок в папку, откинулся на спинку дивана. Отыскал взглядом бабушкину фотографию за стеклянной дверцей серванта. Снова вспомнил о бабушкиных блинах. Вздохнул и подумал: «Почему семьдесят первый, а не шестьдесят первый?»

«…Просто очень люблю, значит…» — будто бы ответила мне Майя Кристалинская.

Дед вернулся домой к обеду. Я встретил его в прихожей. Взглянул на довольное лицо деда Жени — понял, что на этот раз Лидочка Папина всё же дошла от школы до своего дома.

Евгений Викторович подтвердил мою догадку.

— Отвёл, — тихим голосом сообщил он. — Всё хорошо, Санёк. У нас получилось.

После обеда Ромка ушёл в свою комнату — он расчехлил гитару, задребезжал струнами (на послеобеденное время у моего младшего брата в планах числилось домашнее задание по музыке). Начал Ромка с разминки, перешёл к «круговороту аккордов» и к арпеджио. Под стоны гитары мы с дедом ликвидировали на кухне последствия застолья и перебрались в большую комнату. Дед Женя прикрыл дверь — бряцанье струн стало тише. Дед пару секунд прислушивался.

Затем он подробно рассказал мне, о чём побеседовал с Лидочкой Папиной. Сообщил и свою догадку о том, где именно девчонка угодила под машину — там, в «моём» будущем. Дед предположил, что Папина попросту поленилась дойти до созданного два года назад около школы пешеходного перехода («поспешила»). Девчонка, наверняка, рванула через дорогу около ворот школы: там, где между полосами движения росли на узком бульваре пышные голубые ели.

— … Больше у неё такого желания не возникнет, — пообещал дед Женя. — Я об этом, Санёк, позабочусь. Обещаю. Через часик наведаюсь к её родителям. Так что вечером Лидочку Папину ждёт неприятный сюрприз. Не сомневаюсь: этот сюрприз пойдёт ей на пользу. Отцовский ремень, Санёк, — это хорошее лекарство. Он и не от такой дурости вылечит. Поможет и на этот раз.