"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

Я снова потряс головой и повторил:

— Приснится же такое. «Я люблю КГБ». Майору Иванову такая футболка бы понравилась.

Для похода в школу я надел чёрные брюки и синюю «лапшу» (водолазку из трикотажа, связанного вязкой «резинка») — футболку с приснившейся мне надписью в своём гардеробе не обнаружил. Понаблюдал за тем, как Ромка принарядился в школьную форму. Мой младший брат аккуратно повязал вокруг шеи красный пионерский галстук (Ромка всегда повязывал галстук неспешно, будто бы торжественно), провёл по волосам громоздкой деревянной расчёской. Ромка поправил манжеты рубашки, вооружился портфелем. Я сунул в карман ключ от квартиры деда Жени (который мне выдали ещё вчера).

Евгений Викторович проводил нас до двери. Он выразительно взглянул на меня напоследок. Я по-заговорщицки ему кивнул (на секунду прикрыл при этом глаза).

Выждал, пока Ромка обуется.

Спросил:

— Готов, пионер?

Мой младший брат взглянул на циферблат часов и ответил:

— Да, Саша. Пора в школу.

Глава 7

Сквозь густую листву деревьев пробивались солнечные лучи. Над травой около сараев клубился туман. Запутался он и в ветвях стоявшей около детской песочницы плакучей ивы. Невидимые птицы разрывали утреннюю тишину тревожными и будто бы ещё сонными голосами. Грохотали проезжавшие по неровному покрытию шоссе автомобили. В воздухе уже витал запах прелой листвы, хотя древесные кроны ещё радовали взор яркой зеленью — желтые листья на молодых тополях пока не появились. Вдалеке, за детской площадкой и притаившимся рядом с автобусной остановкой киоском «Союзпечать», на фоне очистившего к утру от облаков неба дымили трубы ТЭС. То и дело хлопали двери подъездов. Красношахтинский уже проснулся.

Проснулись и горожане. У стоявшего рядом с нашим подъездом горбатого «Запорожца» возился сонный усатый мужчина. Он то и дело зевал, протирал окна автомобиля обрывком то ли старой простыни, то ли пододеяльника. Места за столом, где днём и вечером жильцы дома играли в домино, ещё пустовали. Но пенсионеры уже проснулись: я заметил на балконах мужчин пенсионного возраста, которые дымили папиросами и свысока посматривали на «молодёжь» — будто следили за порядком. Из подъездов то и дело выходили люди. Мужчины и женщины, щурясь от солнечного света, спешили к автобусной остановке. Дети и подростки с видом обречённых на муки шагали наискосок через двор, несли портфели в направлении невидимой сейчас со двора десятой школы.

Мы с Ромкой тоже сошли с асфальта и тоже зашагали по протоптанной во дворе тропинке (следом за устало тащившими портфели мальчишками в пиджаках). Ромкин красный галстук ярким пятном выделялся на фоне царивших во дворе серых и зелёных цветов. Маячившие впереди нас школьники пионерскими галстуками пока не обзавелись — на их одежде поблёскивали в солнечном свете изготовленные в виде пятиконечных звёзд октябрятские значки. Других пионеров я увидел, когда мы прошли мимо сараев и ступили на прижавшийся к проезжей части тротуар, залитый солнечным светом. Мы влились в поток школьников, которые будто бы повеселели под действием солнечных лучей: теперь слышал звонкие детские голоса и смех.

В окружении детей я почувствовал себя Дядей Стёпой. Впрочем, в окружении взрослых у меня часто бывало то же ощущение (давно ставшее привычным): при своём росте я почти всегда смотрел на людей сверху вниз. Шагавший по правую руку от меня Ромка тоже выглядел… высоким для пионера. Школьники временами бросали на нас любопытные взгляды. Но с нами не заговаривали. Хотя дети то и дело приветствовали звонкими голосами приятелей и знакомых, вливавшихся в общий поток с ведущих из дворов дорог. Я не заметил, чтобы хоть кто-то махнул моему брату рукой, или обронил в его сторону короткое «привет». Ромка тоже ни с кем не здоровался. Он внимательно смотрел под ноги, часто сбивался с шага: перешагивал через трещины, пересекавшие асфальт.

Окружавшие нас дома я почти не рассматривал: насмотрелся на них вчера, когда прогуливался тут и ностальгировал по прошлому. Невзрачные фасады домов меня сегодня не заинтересовали. Как не присматривался я и к то и дело встречавшимся нам с Ромкой на пути выгоревшим на солнце баннерам, где красовались советские лозунги (подобных баннеров я уже насмотрелся и здесь, и в Тольятти, и в Москве). Я тоже перешагнул через древесный корень, приподнявший асфальтное покрытие тротуара. Как и вчера, почувствовал дежавю: много лет назад я бесчисленное число раз проходил по этому маршруту до десятой школы. Вот только тогда я шагал не молча. Меня обычно замечали издали. К школьной двери я почти всегда подходил вместе с шумной компанией приятелей.

На пересечении улиц Советской и Ватутина я невольно взглянул вправо, где рядом с автобусной остановкой меня в школьные годы часто поджидал Даня Мельников. С Даней мы учились вместе с шестого класса, когда Мельниковы перебрались в новенькую пятиэтажку из полуразрушенного барака — одного из тех, что и сейчас ещё стояли около заброшенных шахт. Последнюю угольную шахту в городе закрыли в начале шестидесятых — Красношахтинский стал городом без шахт (поэтому местные жители его иронично называли «Бесшахтинский»). Даниным родителям выделил новую квартиру химзавод, где они работали (Даниного отца в шестьдесят пятом повысили до начальника цеха). В первый же день учёбы мы с Данькой подрались — потом подружились.

С восьмого класса Даня дымил, как паровоз — по этому дыму я его опознавал издали. Сейчас на месте, где раньше дожидался меня перед началом занятий Мельников, стояла светловолосая девица, вглядывалась в лица прохожих (будто бы кого-то высматривала). Она встретилась со мной взглядами, приосанилась — продемонстрировала мне… комсомольский значок. Я улыбнулся девчонке и отвернулся. Бросил взгляд в сторону дома, где проживал Федька Володин. Володина мы с Мельниковым обычно встречали уже около школьной двери. Федьке с нами было не по пути. Он шёл на учёбу не с нашей стороны, а почти с противоположной. Попадал на школьный двор через дыру в заборе и брёл между школьными огородами — часто являлся в облепленной грязью обуви.

С Федькой и Данькой я дружил в школе. Куролесил вместе с ними и целый год до службы в армии: Володин и Мельников не замахнулись на учёбу в МГУ — они поступили в наш, в Красношахтинский институт механики и энергетики (где учились и сейчас, в нынешнем тысяча девятьсот семьдесят первом году). Я увидел их снова, когда явился в город летом, после первого курса. Тогда я в последний раз видел Володина. С Мельниковым я встретился и после того лета: когда в декабре был на похоронах деда Жени. Пообещал Дане, что приеду следующим летом. Но это обещание я так и не выполнил — лето тысяча девятьсот семьдесят второго года я провёл в составе стройотряда, а в начале августа две недели пожил у родителей и Ромки в Тольятти.

Я невольно улыбнулся, когда подумал о том, что Федя и Даня сейчас живы и находятся здесь, в Красношахтинском. В ногу с младшим братом я перешагнул через очередную трещину — через ту, которая будто бы служила порогом у входа на школьный двор. Моя третья жена утверждала, что в тысяча девятьсот семьдесят пятом году деревянный забор вокруг десятой школы заменили металлическим. Но я тот, новый, забор не увидел. А вот нынешний забор (чуть покосившийся, из штакетника, окрашенного в зелёный цвет) виделся мне почти родным. Бок о бок с младшим братом я пересёк школьный двор, на разглядывание которого я вчера потратил почти полчаса (предался тогда ностальгическим воспоминаниям). Вместе с шумной компанией пионеров подошёл к школьной двери.

У главного входа, как и вчера, не увидел строгих охранников. Если таковым не считать завуча, замершую около стены под портретом Ленина. Завуч меня заметила, но лишь скользнула по мне строгим взглядом: я её ничем не заинтересовал. Хотя она меня наверняка узнала: в школьные годы я неоднократно вступал с нею в словесные баталии (отстаивал собственное мнение). Школьный вестибюль со вчерашнего дня не изменился. Поэтому я не разглядывал его, как вчера. Попрощался с Ромкой, пожелал ему хорошего дня. Мой брат неспешно направился к ведущей на второй этаж лестнице, не глядя по сторонам и на лица школьников. Я замер посреди вестибюля — демонстративно не смотрел на завуча. Поискал в памяти информацию о том, где висело расписание уроков.