"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

— Так ты бабник? — сказала Надя.

Она приподняла брови.

Я кивнул.

— Был бабником. В молодости. Да и потом…

Я усмехнулся.

Заметил Надину ироничную улыбку.

— В молодости? — переспросила Надежда. — Сколько тебе сейчас? Двадцать один год?

— Это если по паспорту, — ответил я. — Согласно дате рождения.

— Возраст измеряют как-то ещё?

Надя мазнула по моему лицу рассеянным взглядом.

Я чуть склонил голову — вдохнул запах ландышей и Надиных волос.

Заявил:

— Больше никак.

«…Зачем вы, девочки, красивых любите, — пропел Федя, — непостоянная у нас любовь…»

Надя усмехнулась и спросила:

— Что было дальше?

— Дальше… я немного поумнел. Или постарел.

Надя дёрнула головой.

— Что было дальше… у вас с Шурой? — уточнила она.

Я пожал плечами.

— Да ничего не было. Я уже с другой девицей замутил. Сразу же, как приехал на каникулы. Здесь, в Красношахтинском. На этой танцплощадке познакомились. Вон их сколько, посмотри вокруг. Они даже сейчас на меня поглядывают. И каждая уверена, что она единственная и неповторимая. В которую я просто обязан влюбиться.

Надя покачала головой.

— Цинично рассуждаешь.

— Реалистично.

Мне показалось, что Надя отдалилась от меня — запах ландышей чуть ослаб.

— Так ты и эта… Шура…

— Если бы я встретил её летом на пару дней раньше, — ответил я, — то… всё возможно. Наверное. Но я уже гулял тут с другой девицей. Шурке об этом рассказали.

— Как она отреагировала?

«…Одни страдания от той любви…» — ответил вместо меня со сцены Володин.

— Относительно спокойно, — сказал я. — Она же не глупая. Обошлись без выяснения отношений и битья посуды. Даня Мельников ей потом всё объяснил. Что я та ещё козлина в отношениях с женщинами. Я сам об этом попросил, когда Даня поинтересовался моими планами на Шурку. Не было у меня на неё никаких планов. А вот у Мельникова они были. И есть.

Музыка стихла — под звуки аплодисментов мы с Надей прошли к забору, где уже собралась аудитория постарше, потеснившая школьников. Я отвлёкся на то, чтобы пожать руки знакомым парням. Перекинулся с ними парой фраз, представил им свою жену.

Музыкальный вечер продолжился. Мы с Надей присели на лавку у забора — я взглядом отогнал прочь дымивших папиросами мужчин (они были почти трезвыми — почувствовали обещанные моим взглядом неприятности).

Надя взяла меня под руку, прижалась к моему плечу.

Я повернулся к ней и сообщил:

— Это из-за неё сегодня подерутся Даня и Генка Зарубин. Из-за Шурки Семичастных. Зарубин давно уже глаз на Шурку положил. А Мельников с лета за Семичастных ухлёстывает. По-джентельменски. Чтобы не походить на меня. Пока Шурку считали моей невестой — проблем не было. Генка меня всегда побаивался. Да и не только он. Так что сегодня будет дуэль из-за дамы.

«Как всегда мы до ночи стояли с тобой…» — ожили колонки на сцене. Собравшаяся на танцплощадке молодёжь встретила звуки музыки и Фединого голоса радостным возгласами. Я помахал рукой заметившим меня парням (они учились сейчас в местном институте вместе с Мельниковым и Володиным). Заметил брошенные в мою сторону игривые взгляды студенток. Взглянул на музыкантов, которые изображали стройных оловянных солдатиков — не прыгали по сцене, как их коллеги из будущего.

Повернулся к Наде и пояснил:

— Это отложенная дуэль. Так мне сказал Федя Володин. Я встретил его на похоронах моего деда. Сегодня закрытие танцевального сезона в парке. Даню уговорили, чтобы он поберёг руки. Он же музыкант. Потому они с Генкой и тянули с этой дракой до сегодняшнего вечера. Чтобы не сорвать выступление, если вдруг Даня повредит пальцы — мало ли…

Я пожал плечами.

— Федя говорил, что Данька свалил Зарубина с трёх ударов. Тогда, в прошлый раз. Мельников же бывший боксёр. Мы с ним вместе боксом занимались. И вместе бросили. А Генка Зарубин — шпана. Припонтованный, но совершенно несерьёзный товарищ. Даня его и не воспринял всерьёз. Наверное, потому и получил удар ножом. Не ожидал.

«…И я по шпалам, опять по шпалам…» — спел Володин.

— А Шуре кто из них нравится? — спросила Надя.

— Данька, — ответил я.

— Откуда ты знаешь?

Надя снова удостоила меня мимолётного взгляда.

Но тут же сместила акцент своего внимания на танцующих.

— Она сама мне об этом говорила.

— Когда?

— В девяносто третьем. Когда ухаживала за мной в больнице.

Надя уточнила:

— В девяносто третьем — это…

— В тысяча девятьсот девяносто третьем году, — пояснил я. — В Санкт-Петербурге. То есть… в нынешнем Ленинграде. Мы с ней тогда встретились. Случайно. В больнице. Она там работала. А меня там латали.

— Латали?

Я развёл руками.

Сообщил:

— Подрался с нехорошими людьми. Из-за разногласия в толковании трудов блаженного Августина. Парни попались злыми. Безбашенными. Отправили меня в больницу почти на месяц.

— Тебя?

Я услышал в Надином голосе сомнения.

«…А вокруг тишина, а вокруг ни души…»

Надя подняла на меня взгляд.

— Меня, Наденька. Меня. Знаешь, в чём проблема таких больших и сильных парней, как я? В том, что мы не дерёмся на дуэлях. Я всегда завидовал по этому поводу Даньке и Феде. Потому что в поединках один на один я почти не участвовал. Кто в здравом уме решится на пацанскую дуэль с Медведем? Я таких идиотов не встречал. Ну, или… встретил только пару раз.

Я усмехнулся и сообщил:

— Хотя дрался я не однажды. И часто оказывался битым. Серьёзно. Потому что выясняли со мной отношения не один на один — бросались на меня стаями, да ещё и с дубинами в руках. Как тогда, в девяносто третьем. Я тогда вырубил борца-вольника, который зашёл мне в ноги. Двум или трём сломал челюсти. А потом схлопотал битой по голове. Смутно помню, что было дальше.

Я потёр рукой затылок, словно вновь почувствовал боль.

«…Только хочется петь и бежать, и лететь…» — пел Володин.

Надя сказала:

— Битой?

— Бейсбольной битой. Это такая здоровенная дубина.

Я развёл руками — будто рыбак, который похвастался уловом.

— Удобная дубина, — пояснил я. — Для выяснения отношений с Медведем.

Я усмехнулся и сообщил:

— Удивляюсь, как меня тогда не превратили в фарш. Повезло, наверное. Да и… спасибо врачам. Собрали меня, как конструктор. Даже рожу почти вернули к прежнему виду. Разве что стала немного страшнее. На лице остались парочка вмятин и небольших шрамов. Но это ерунда. Шрамы украшают мужчину. Женщин они не отпугивали. Даже наоборот: привлекали.

Я приосанился.

Надежда качнула головой.

— И… что Шура? — спросила она.

«…Завтра снова с любимой до звёзд простою…» — сообщил Володин.

— Шура ухаживала за мной. Тогда, в больнице. Работала там. Часто приходила в мою палату. Мы с ней беседовали. О жизни. О прошлом. О наших с ней не сложившихся отношениях не говорили. Но вспоминали о Даньке. Тогда Шура мне и призналась, что он ей нравился. Жалела, что так и не ответила ему взаимность. Потому что после наших с ней отношений… дула на воду.

Я посмотрел на Надю сверху вниз и сообщил:

— Она тогда, кстати, не замужем была. Два брака, как и у меня к тому времени. Оба неудачные.

Я посмотрел на сцену, где построились в ряд наряженные в строгие костюмы гитаристы.

Сообщил:

— Мельников тоже не подарок. Но в плане морального разложения ему до меня очень и очень далеко. Даже до того меня, каким я был летом семьдесят первого года. И он не сволочь. Как те мужья, которые были у Шурки в прошлый раз. Она мне о них многое рассказала. Пока я лежал завёрнутым в гипс и справлял нужду в утку. Которую она же под меня и подкладывала.

«…Уж я по шпалам, опять по шпалам…» — спел Володин.

Надя спросила:

— Что было потом? Когда тебя выписали из больницы?

— Между мной и Шуркой?

— Да.

— Ничего. Я вернулся к работе. И к прежнему веселью. А Шурка…

Я пожал плечами.

— Я её после того случая больше ни разу не видел. Большой город, много работы и много ежедневных забот. В девяносто седьмом я снова оказался на больничной койке. В той же больнице. Но Шурка там уже не работала. Уехала из города, или просто сменила место работы — мне об этом не сказали. Мы с ней больше не встретились. Хотя я о ней вспоминал — в последние годы.