– Ты что это по‑басурмански заговорил? – без улыбки спросил Кучер.
– Привычка. Фронтовая.
Не знаю, устроил его ответ, или нет, но переспрашивать он не стал. Помолчал. И все прочие не смели слова молвить. Главный же, судя по всему, нечто обмозговывал в эту минуту. Наконец, сказал:
– А документ у тебя есть?
– А как же.
Из нагрудного кармана я вынул служебное удостоверение ВОХР, протянул Кучеру. Он раскрыл, поизучал, вернул мне. И сказал:
– Ну, давайте по второй. И перейдем к обсуждению.
Я налил себе поменьше, чем в первый раз. Грузинский коньяк, что там говорить – вещь знатная. Но в данном случае – пока стоп.
Впрочем, внутренний контролер у меня работал. Я не хмелел.
Выпили, закусили. Кучер предложил Гене:
– Момент, тебе слово. По существу вопроса.
Гена легко поднялся. Без шляпы, с набриолиненными темными волосами, он стал похож на итало‑американского мафиозо из гангстерского фильма.
– Мое мнение – подумать стоит. Про вагон с золотом я и раньше слыхал. Это не на пустом месте. Но тут еще надо проверить… И потом, это же пока одна только идея. Ничего конкретного. А?
И посмотрел на меня.
– Конечно, – спокойно сказал я. – Конкретику я изложу, если придем к взаимопониманию.
– Тогда у меня все, – Гена сел.
Мне показалось, что главарь сделал крохотную паузу, прежде чем дать слово следующему.
Или не показалось?
– Фордзон, – объявил Кучер.
Что‑то неуловимо изменилось за столом. Что?
Я стремительно анализировал ситуацию.
Фордзон не встал, а вскочил.
– Не знаю, чего этот фраерок вам лепит тут. И чего вы слушаете. Да это же базар гнилой! Да, может, он и не фраерок вовсе? А мент закрашенный. Надо бы его прощупать как следует. Чтобы правду заговорил, как газета «Правда». Да я по роже по его вижу, что это липа все! Разводит он нас на пустышку, думает, мы не увидим его сказки!
Он старался говорить жестко, агрессивно, но я видел, что он искусственно нагнетает накал, разжигает себя. Что этой злой речью хочет отвлечь слушателей от себя.
Так! Надо взять это в расчет.
Я никак не отреагировал на обвинения. Сидел с равнодушным видом, будто поток предъяв никак меня не трогает.
Кучер перевел взгляд на меня:
– Что скажешь?
Я пожал плечами:
– Дело ваше. Я сказал: захотите участвовать – буду рад. Нет – разошлись бортами, как в море корабли, и шито‑крыто. А насчет вашего компаньона… Я не знаю, чего это он вдруг закипел, как самовар. Это уж вы у него сами спросите. Пусть пояснит.
Странная улыбка зазмеилась на тонких губах Кучера.
– Слышь, Фордзон, что говорят? Что закипел ты не по делу. А?
Тот на миг лишился дара речи. Глаза выкатились.
– Да ты чо, Кучер? – даже не прошептал, а как‑то просипел он. – Ты что, этому бесу поверил? А мне не веришь, что ли?
Главный посмотрел на подчиненного. Глаза нехорошо сузились.
– Поверю всякому зверю, – сказал он раздельно. – Волку, ежу. А тебе погожу. Ты не волк, не еж. Ты крыса. Понял?
– Чо⁈
Этот глупый вопрос стал последним словом бандита.
В общем, я был готов ко всему, но даже для меня дальнейшее стало внезапным.
Движенье Гены было мгновенным. И я понял, откуда взялась кличка. Точно молния пронзила его – он вскочил, а в руке заточка с длинным жалом.
Удар!
Жало заточки вонзилось в грудь Фордзона. Точно в сердце. И еще раз. И еще. И все это – секунда, не больше.
Меня поразило лицо Момента. Исчез столичный денди с напомаженным зачесом, с идеальным, по линеечке пробором. Будто оскаленная маска злодея, невесть откуда взявшись, прилипла к лицу. И зачес растрепался, пробор исчез. Ударив в третий раз, он с силой выдернул лезвие из плоти с противным, чмокающим звуком и умелым локтевым ударом врезал Фордзону по зубам.
Тот завалился назад без большого шума. Я не видел, что там с ним, но слышал какие‑то невнятные звуки – последние бесплодные усилия духа, расстающегося с телом. А затем стихли и они.
Все еще скалясь, Момент достал белоснежный носовой платок, вытер жало заточки. Платок вмиг окрасился алым. А само холодное оружие исчезло так же, как и появилось.
– Фехтование, – сказал Момент хрипло. И голос у него стал другой, не похожий на прежний. – Рапира!
Он рассмеялся, сел и ладонью пригладил волосы. Пальцы слегка дрожали.
Вера и бровью не повела при этой дикой сцене. Слегка отпила из недопитого стакана.
– Я вам говорила, – сказала она. – Вот и подтвердилось.
Глава синдиката промолчал. На меня не смотрел, но я‑то видел, что ему важна моя реакция. А реакции не было. Я подцепил вилкой ломтик ветчины, перекинул на свою тарелку. Пальцем указал на коньяк:
– Не возражаете?
– Возражаю, – сказал он. – Мы не договорили. Кашалот?
Тот прокашлялся и произнес невнятным мятым голосом, как будто нарочно косил под дурачка:
– Так это… Тема ходит среди людей, верно Момент сказал. Подумать есть над чем…
Похоже, этот старый увалень был здесь главным мозговым центром. Начальником штаба. Говорил мало, но с Кучером они привыкли понимать друг друга с полуслова. В этих немногих словах, надо полагать, было заключено гораздо больше информации, чем было озвучено.
– Ладно, – подытожил Кучер. – Вера?
Она чуть пожала плечами:
– Я согласна с мужчинами. Идея в целом разумная, но нуждается в уточнении.
ККК посмотрел на меня.
– Ну, слышал? Почти единогласно. Уточняй.
Все это говорилось так, словно ничего не произошло, словно никакого трупа не валяется на полу. Все невозмутимы, включая женщину. Да и я сам выгляжу совершенно бесстрастно. Чем, несомненно, выиграл во мнении главаря.
– Ну, прежде всего, мне надо постараться попасть в караул. Это моя забота. Вам о том думать не надо.
– А если не попадете? – слегка обострила Вера.
– Попаду, – ухмыльнулся я. – Если б не так, я с вами разговоры бы не разговаривал. Поясняю: состав будут формировать на Москве‑товарной‑Рязанской, а караул наберут с других отделений. И из личного состава МГБ. Под видом ВОХР.
При этих словах мне ужасно захотелось увидеть Верино лицо, но я не стал. Смотрел на Кучера. Прямо в глаза. Надо отдать должное старому вору – ни малейшей эмоции на его изможденном лице не промелькнуло.
Я рассказал, что с виду обычный грузовой состав пойдет не по привычной для сибирских маршрутов ветке Владимир – Горький – Киров – Пермь, а южнее: Рязань – Пенза – Куйбышев – Уфа и так далее. До Омска. А оттуда, собственно, одна дорога.
– Сколько рыл в карауле? – спросил Кучер, избегая слово «людей».
– Пять или шесть. Я – начальник, остальные мои подчиненные.
– И что, ты собрался их перебить?
– Ну, что я, душегуб какой, – спокойно сказал я. – Все сделаем культурно. Чай, снотворное. В нужное время в нужном месте. На подходе к Коломне. Там в одном месте поезда всегда сбавляют ход. Мне надо личный состав усыпить до этого, приготовить ящики к сбросу. В ящике два слитка, это примерно двадцать пять кило. Не легко. Но справиться можно. Открываю дверь, сбрасываю четыре ящика, прыгаю сам. В идеале все должно занять секунд тридцать. Дистанция – метров сто пятьдесят‑двести. Место там глухое, кругом заросли. Ваша задача – быть там. Подхватить ящики, меня, и слинять. Путь отхода надо продумать. В Коломне наверняка хватятся, поднимут тревогу. Вот нам за это время нужно отойти так, чтобы не нашли. Задача сложная, однако выполнимая. Когда? Точный срок отправки неизвестен. Но и это решаемо. Детали уточним по ходу.
Облик ККК и здесь остался абсолютно безучастным. Он молчал, и никто не смел слова молвить. Можно было подумать, что главарь окоченел как Кощей Бессмертный.
Но вдруг он ожил. Потянулся к бутылке водки и сказал:
– Выпьем.
Глава 17
Выпили. Уже по‑партнерски. Я ощутил, что дело идет на лад. Разбойники если и не поверили мне, то заинтересовались. Видимо, раскинув мозгами так: если не врет, то можно этим заняться. А если врет, так всегда успеем шлепнуть. Игра стоит свеч.
