Да, раньше служил немцам. Но когда стало ясно, что хозяевам приходит аллес капут, он постарался оторваться от них. А все свои наработки оставил. И пустился в чистую уголовщину. Стал создавать параллельный преступный мир.
Зачем? Ощутить тайную власть, стать теневым королем Москвы? Да ну, чушь. Несерьезно для него. А вот разбогатеть – совсем другое дело. Это по‑взрослому. Набрать побольше ценностей, денег, потом постараться обменять их на доллары – в послевоенной теневой Москве это можно было сделать. Сложно, но можно. И с чемоданом баксов, грубо говоря, слинять на запад. Путь отхода – через Германию. Из нашей зоны в американскую. Может, в английскую.
Хотя нет – поразмыслил я. Возможны и другие маршруты. Надо продумать.
Надо, надо, надо – размышлял я, бесшумно расхаживая по темной комнате.
И догадка пришла.
Недаром же он сохраняет контакты с прибалтийскими «лесными братьями»! Для этих упоротых он по‑прежнему хозяин. Вполне возможно, путь отхода готовит через них.
Теперь цельная картина сложилась. Правда, она выводила на новые вопросы – но так и должно быть.
Назавтра мне пришлось в порядке конспирации облачаться в вохровскую форму с портупеей и кобурой, отправляться в сторону Белорусского вокзала. Там я удачно отвильнул в метро – и мало ли, куда и зачем едет служащий военизированной охраны.
Мне очень хотелось поделиться с Локтевым. Да не сомневаюсь, что и у него схожие мысли возникли. Я доехал до «Площади Свердлова», вышел, позвонил из автомата в кабинет полковника.
Он мне страшно обрадовался, но по чекистскому кодексу был очень сдержан:
– Очень рад, Владимир Павлович, что вы позвонили. Надо бы встретиться.
Договорились на площади у Большого театра. Выбрали скамеечку – никого вблизи, все исправно.
– Лев Сергеевич, – начал я. – Смотрите, к чему я пришел.
И изложил выводы.
По лицу Локтева я видел, насколько попал в цель. Выслушав, он посмотрел ввысь, усмехнулся, вынул папиросы из кармана.
Был он в дорогом темно‑сером костюме. Конечно, галстук, белая сорочка, штиблеты – шикарный советский джентльмен.
Подымив «Герцеговиной», полковник изрек:
– Совершенно согласен. У меня тоже вчера был вечер размышлений. И я тоже решил, что наш супер‑агент решил переквалифицироваться в разбойники. Теперь он гуляет сам по себе, как кошка у Киплинга… Ну да ладно! Попробуем смоделировать его действия?
– И даже облик в целом. Возраст, чин, место службы.
– Поехали ко мне на Сретенский, – решительно сказал Локтев. – Там покумекаем в комфортной обстановке.
– А начальство ваше?
– Отговорюсь, – махнул он рукой. – Мало ли чего может быть. Встреча с агентом… Что, собственно, и есть. Ну, едем!
Мы быстро добрались до квартиры на Сретенском бульваре, где и организовали мощнейший мозговой штурм.
Место службы Игрека? Какие тут могут быть подсказки? Если предположить, что он разъезжал по беспризорной ночной Москве 16 октября 1941 года, то ниточка тянется в МВД‑МГБ…
Локтев не то, чтобы возразил, но рассудил:
– Думал уже. Мысленно просеивал наших сотрудников. Вроде бы ни за кого не зацепиться. Это, конечно, не факт, понимаю. Тем не менее… Да и контроль у нас – ну, сам понимаешь, объяснять нечего.
Решили все же сузить круг поисков. МВД, МВС. И второе возможно. С октября сорок первого много воды утекло.
– Ладно, – сказал Локтев. – Это теория. Перейдем к практике. Каков ближайший план действий…
И мы в течение нескольких часов выработали этот план.
– Ну что ж, – сказал он. – Должно сработать. Доложу руководству. Надеюсь на одобрение.
По пути к дому я продолжал размышлять. И чувствовал, что мы недалеки от истины. Бродим вокруг да около. Нужен какой‑то толчок, вспышка, чтобы подтолкнуть на правильный путь…
Завернув во двор, я увидел невдалеке от подъезда двух колоритных персонажей, вроде бы никак не сочетаемых друг с другом. Один – сугубый пролетарий, другой – пижон пижоном, в светлых костюме и шляпе. Шик‑блеск‑красота. Не солидный чиновник, как Локтев, а гуляка‑щеголь с Бродвея или пляс Пигаль.
Увидав меня, оба встрепенулись.
– Товарищ Соколов? – приветливо воскликнул франт.
– Он самый, – усмехнулся я, как бы ненароком поправив кобуру. – Вы тоже товарищи?
– А это как карта ляжет, – ухмыльнулся он. – Можем и стать. Ну что ж, будем знакомы? Меня зовут Геннадий.
Руки, однако, он не протянул. Я тоже не собирался. Сказал вежливо:
– Стало быть, ваш псевдоним – Момент?
Он вновь осклабился:
– Вы неплохо осведомлены.
– Работа такая. А ваш спутник?
– Вася Гром. Прошу любить и жаловать.
Тот кивнул угрюмо.
Легко понять, что в этой банде Гена Момент – нечто вроде связующего звена с миром богемы, коммерческих ресторанов, богатых иностранцев. То есть с тем еще Клондайком для преступного мира.
– Любить и жаловать – это не для меня, – сказал я. – А вот сотрудничать можно. Но мне нужен разговор по уровню. Другого не будет.
Стремительно тасуя расклады, я прикинул, что пришельцы настроены конструктивно. Будь иначе – послали какого‑нибудь Фордзона с наездами. А тут – хлыщ Гена.
Он изобразил вежливую улыбку:
– Так оно и есть. Приглашаю вас на деловую беседу.
Риск? Риск. Но такова жизнь.
– Ну идемте, – согласился я. – Или едем?
– Нет, совсем недалеко. Прогуляемся.
И мы пошли. Безмолвный Вася топал сзади. Гена шагал победно, свысока глядел на окружающих. На красивых девушек бросал взгляды томно‑липкие, будучи уверен в своей неотразимости.
Я решил слегка поддеть его на эту тему:
– А вы, я вижу, эстет во всех смыслах.
Ему фраза явно понравилась.
– Да, – небрежно бросил он. – Погиб во мне артист. Но я не жалею. Между прочим…
И сделал значительную паузу. Я, конечно, на нее не клюнул. Промолчал. Гена сказал:
– Между прочим, на встрече увидите интересный сюрприз.
– Хм. Интересные сюрпризы – как палка о двух концах.
Он рассмеялся:
– В данном случае, думаю, это конец хороший. Со знаком плюс.
На что‑то он намекает, поганец. На что? Неужели…
Память вмиг подкинула мне пассию Фордзона, от которой, как говорят, Солнце гаснет. Она, что ли?
Да, насколько я понял, на встрече должен присутствовать генералитет банды. Кучер и его замы. И эта звезда Бетельгейзе? Зачем она?
Ну, посмотрим.
Тем временем мы дошли до Тишинского рынка. Он был закрыт, но для нас преград не было, сторож немедля распахнул калитку, мы прошли на территорию. Моя вохровская форма, похоже, вызвала у него особый трепет.
– Прошу, – жестом пригласил Гена.
Вошли в здание с табличкой «Администрация». Уже в длинном коридоре я услышал невнятный гул голосов. Он усиливался, было ясно, что говорят, посмеиваются за одной из дверей. Я уловил и женский смех.
Похоже на то…
Гена толкнул эту дверь:
– Прошу.
Я шагнул, увидел богато накрытый стол. Бутылки с водкой, коньяком, винами. Разнообразные закуски.
Голоса враз смолкли, взгляды устремились на меня. Три мужских лица и одно женское.
Солнце гаснет, говорите? Да для меня будто второе Солнце вспыхнуло.
Глава 16
На меня смотрела Вера Шаталова. Собственной персоной.
Конечно, я и глазом не моргнул. Она скользнула взглядом – даже не без любопытства – что там за мужик? Но совершенно как по чужому, словно видит меня впервые в жизни.
– Всем добрый вечер, – сказал я.
– Кому добрый, кому нет, – ответил почему‑то Гена, обходя меня справа и проходя к столу.
– Милости прошу, – скупо обронил сухощавый лысый старик. Со стороны – ну дряхлый доходяга. Возможно, когда‑то долго болевший туберкулезом.
Тем не менее взгляд у этого чахоточного был такой, что можно представить, как кого‑нибудь бросает в дрожь.
– Благодарю, – я не стал говорить «спасибо», употребил слово нейтральное. Снял фуражку, присел к столу.
