Петля (СИ) - Дмитриев Олег

До автостанции было минут пятнадцать пешком. По пути я зарулил в два торговых центра. В первом, помоднее, поужинал. И с собой попросил завернуть, там хинкали жареные были одни из лучших в городе. Я проникся грузинской кухней, пока мы делали лет пять тому назад промо-кампанию по выходу на рынок шумных ребят из Кахетии. Они тоже чем-то прониклись, и с тех пор у меня была какая-то царская скидка во всех заведениях их сети, которых теперь было уже с десяток. И каждое открывало наше агентство.

Во втором ТЦ посетил военторг, который держал один из друзей отца. Его там не было, разумеется, но всё, что мне было нужно, я нашёл и купил и без владельца, у хмурой крепкой тётки с пристальным и суровым взглядом надзирателя женской колонии. Но размеры, в которых я по-прежнему время от времени путался, она определяла мгновенно и безошибочно. Вышел я оттуда кем-то средним между начинающим рыболовом и молодым военным пенсионером в перерывах между командировками. И на выходе случайно, вне плана, обратил внимание на вывеску соседнего отдела. И зашёл туда. Потому что знакам было всё равно. А мне уже, кажется, не было.

Пожилой мужик поднял очки с носа на лоб удивлённо. Во всех прочих магазинах посетителей встречали как-то иначе, не демонстрируя такой недоверчивости своей удаче.

— Добрый вечер. Чем могу помочь? Вы с ремонтом? — неожиданно приятным баритоном спросил он.

— Добрый. Нет, с ремонтом, надеюсь, покончено. Мне нужны часы, — я окинул взглядом отдел, больше похожий на купе или монастырскую келью.

Три витрины с наручными часами и полка с будильниками, стол, за которым сидел и читал книгу сам продавец. Он же, видимо, и часовой мастер, и владелец бизнеса. Не самого прибыльного, надо думать. На мужике были, помимо вскинутых на лоб очков, свитер с V-образным горлом, под ним — байковая клетчатая рубашка, синяя с белым, а над ним какая-то совершенно затрапезного вида безрукавка, напомнившая почему-то о приказчиках с Хитровской площади.

— А какую марку предпочитаете? — одолев недоверие, неверие своему торговому счастью, поднялся он из-за стола.

Последние пятнадцать лет я предпочитал Ролекс. Исключительно по старой советской привычке радоваться тому, что имеешь. Здесь ничего похожего не было, разумеется. А вот фраза, остро напомнившая про «Нашу марку» с Патриарших прудов и «Какого же вина отведать вам угодно?» из погреба Ауэрбаха в Лейпциге, сильно насторожила.

— Я, честно говоря, не специалист. Но хотелось бы чего-нибудь классического. Механика на браслете.

— Кварцевые модели выйдут подешевле, — негромко сообщил часовщик. Будто боялся, что я тут же уйду, когда узнаю цены на механические.

— Я не ищу подешевле. А как Вас зовут? — спросил я.

Работа в сфере креатива и обслуживания населения, как раньше говорили, подразумевала определённые навыки общения с тем самым населением. И мне пришлось здорово поработать над собой в своё время для того, чтобы эти навыки освоить. Но оно того стоило. И если раньше я боялся знакомиться с девушками, подходить к незнакомым и просто говорить первым, а уж тем более задавать личные вопросы, то теперь это выходило значительно лучше. И базовые, нативные, как теперь стало можно говорить, методы и способы коммуникаций тоже освоил. И не переставал удивляться тому, что они, такие простые и общеизвестные, всегда работали. Стоило лишь в самом начале чуть проявить интерес к собеседнику и тому, что его на самом деле интересовало или беспокоило — и всё, можно было «переходить на приём». А слушать хорошо и внимательно я с детства умел.

Олег Петрович оказался фанатом в хорошем, не футбольном смысле этого слова. За час с копейками, что я провёл в его компании, удалось обогатиться такими знаниями о часовой отрасли, каких, наверное, и в интернете не сыщешь. О том, что подавляющее большинство швейцарских часов на самом деле давно были китайскими. И если лет пять-десять назад маленькая нейтральная страна под белым крестом ещё заморачивалась на то, чтоб привезти механизмы, корпуса и стёкла из большой страны под жёлтыми звёздами, отдефектовать, проверить, собрать и поставить клейма бренда, то теперь уже не заморачивалась. И настоящее швейцарское качество ехало на прилавки прямиком их Гуаньчжоу. Найдя во мне благодарного и явно не частого в его келье слушателя, мастер заливался, выдавая секреты и технические тонкости. И про сапфировые стёкла, с сапфирами ничего общего не имеющие, и про бренды с мировыми именами, и про механизмы, современные и прежних лет. Не обошлось и без стариковского: «развалили страну, гады!». Я с удивлением узнал, что из оставшихся на плаву отечественных марок собственное производство механизмов осталось только у двух или трёх, остальные клепали по старой швейцарской схеме китайские конструкторы, укладывая их в китайские же коробочки с русскими буквами. И что завод в соседней стране, братской республике, выкупили какие-то армяне под видом французов, и того и гляди развалят окончательно. А сам в это время листал каталоги, поражаясь тому, как на смену техническому совершенству, работе инженеров и конструкторов, пришёл дизайн и работа даже не маркетологов, а уже нейросетей. Все перешли на «умные часы», как с горечью жаловался Олег Петрович. Будто старые были глупыми? Часы же не виноваты в том, что какой-то ротозей забыл их завести. И в том, что по примеру других ротозеев ожидал от наручных часов того, что они будут транслировать видеозвонки, заказывать пиццу, отслеживать давление, пульс и уровень сахара в моче.

На этом пассаже часового ретрограда я поднялся и пошёл-таки осматривать ассортимент, понимая, что дорвавшийся до свободных ушей часовщик, простите за тавтологию, может говорить о часах часами. Получив разрешение, зашёл за витрины, где в низких квадратных коробках на бархате, как ювелирные украшения, лежали модели, не выставленные под стеклом. И взгляд задержался на угловатой формы корпусе на мощном браслете, сделанными из какого-то серого металла. Они не бликовали под лампами, не поражали изяществом или вычурностью. Но смотрелись как-то необъяснимо надёжно и крепко. То, что нужно.

— Олег Петрович, а вот про эти что скажете? — показал я их мастеру-хозяину-продавцу.

— О, отличный выбор! Внутри родной советский механизм «Второго часового завода», 22–47, механика с автоподзаводом, двадцать пять камней. Они выполнены, как говорит производитель, по мотивам очень популярной в СССР модели, её за такую массивную форму называли «Танком» или «Телевизором». Вы с маской ныряете?

— Я и без маски не ныряю, — растерялся я от неожиданного вопроса.

— У них водонепроницаемость десять атмосфер, если без акваланга нырять — держат, — пояснил часовой энтузиаст.

— Думаю, эта опция не пригодится. Браслет вот великоват, — посетовал я, поболтав запястьем.

— Звенья съёмные, две минуты — и будут как влитые! — успокоил он. Излишне поспешно, будто снова перестав верить в то, что я что-то куплю

Попрощались мы, как старые добрые знакомые. А к образу рыбака-военного добавился танк. Правда, маленький, на левой руке. Но зато настоящий, железный. И, если мой новый, только начавший формироваться, навык трактования знаков Вселенной не врал, означал этот танк то, что на смену золотому швейцарскому времени, оказавшемуся на проверку китайским, пришло старое доброе советское, в корпусе из оружейной стали. Это воодушевляло. Ничего больше не воодушевляло, а вот танк как-то умиротворял. С танком, как и с пулемётом, в наше время куда спокойнее, чем без них, кто бы что ни говорил.

В камере хранения остался старый телефон. Вернее, смартфон, и вполне новый, ему и года не исполнилось. Хороший, дорогой, корейский. Эти, с яблоками, я как-то не жаловал. Алина покупала каждый год новый, со следующей цифрой в названии. Ну, то есть получала, покупал я. У неё даже полочка была в комоде, где они все лежали: в коробочках, как полагается, рядом с украшениями, которые она носила редко. Я в шутку звал ту полочку «палеонтологическим музеем эволюции айфонов». Или «кладбищем тщеславия». Или не в шутку.