Выход из тени (СИ) - Старый Денис

А пока…

— Приходили из Козельская и Карачева, — сообщала мне жена, когда Беляна накрывала нам на стол.

— Карачева? — удивился я.

— Да. Воевода Вадим подчинил город себе, мол, это временно, пока монголы не уйдут. Но часть дружины Карачева ушла в Чернигов. Часть в Козельск. Люди в леса подались, — сообщала Таня.

— Это плохо, — сказал я.

Благоверная посмотрела с удивлением. И я решил объяснить.

— Это плохо, потому как Карачев — тоже крепость. Монголы станут там, сковырни их после. Опорой для них будет.

— Ну какие же крепости для степняков? Вон, сколько половцы городов не строили, а все едино — стойбища. Где скотину держать, лошадей? Да и степной человек волю любит, он не может в крепости, — говорила жена.

— Спасибо, Беляна. Мы сами далее. Иди, встречай мужа своего, Лавра. А то скоро снова уйдем мы в поход, — сказал я.

Более всего хотел остаться с Танюшей наедине. В походе измаялся. Это выверт сознания такой, что сразу после того, как опасность миновала, после боя, вдруг хочется близости с женщиной? Может быть таким образом, организм старается защититься. Дескать, ты хозяин чуть не помер, так что вот тебе изрядная порция гормонов — беги размножаться. А то убьют же, дурака, останешься без наследников.

И не объяснить, что Таня-то не праздная, что наследник уже развивается в молодом и крепком женском организме.

Так что… Я стал быстро раздеваться. Жена быстро сообразила, что к чему и разделась быстрее моего. Эх! Красотка! А после… Только через час мы продолжили разговор, уже за процессом приема пищи, успевшей остыть.

— Известно, чей тумен подошел к Козельску? — спросил я.

— Да и не подошел еще, ну или тогда не было монголов, как приезжал воевода Вадим. Тут, без твоего ведома, ему дали все бердыши и арбалеты, что к тому времени смастерили и которые прибыли из Брод, — сообщила Таня.

— Зря… Скоро прибудут почитай, что три сотни воинов, но неумелых. Им алебарды, то бишь бербыши-копья, самое то иметь. Ну да ладно. Козельску нынче может быть нужнее, — сказал я, поглаживая пока еще идеально плоский живот любимой женщины.

Нужно ее и других баб отправлять в Муром. Платить придется много серебра, но чтобы не было тут женщин, я готов на траты. На Муром, как я знал из прошлой истории, да и нынешние события на это указывают, монголы пойдут только в следующем году. Ну если этот год у ордынцев будет. Так что самое то переждать. Ну а серебра, или тканей на оплату, чтобы наши женщины нахлебницами не были, найдем. Придет только караван в Остров, там много чего взято.

— Не поеду! — только лишь я намекнул, как последовала острая реакция Тани.

— Придется, — сказал я, полагая уже завтра отправить кого-нибудь в Муром, чтобы окончательно приготовиться к приему людей.

А самому мне нужно отправляться под Козельск, да все досконально узнать, подготовить план помощи союзникам. Начинаются битвы. Что ж… Разве не к ним я готовился?

От автора:

Вражеские диверсанты, бывшие полицаи, «лесные братья» и бандитские шайки — вот с кем придется столкнуться майору Соколову. Попаданец в 1946-й год: https://author.today/reader/514939

Глава 5

Ставка Бату-хана. Южнее Брянска.

1 июня 1238 года.

Выкрашенное золотой краской лицо, яркие, очерченные черной краской, брови и губы… Все еще могущий считаться молодым, этот мужчина выглядел безупречно, как и подобает хану. На обритом лбу желтой краской была нарисована звезда, а туго заплетенная коса, как признак благородства, спадала на плечи.

Его длиннополый халат из ярко-синего шелка стелился, словно морская волна, на огромный ковер, хорезмийский, с преобладанием орнаментов красного цвета, с высоким ворсом. Руки мужчины, с усыпанными кольцами пальцами, были величественно положены на спинки трона. И какое бы желание не было уцепиться в трон острыми длинными ногтями, руки лежали вальяжно, горделиво. Мужчина успешно сопротивлялся своим желаниям.

Он был не один, в шатре Бату собрались многие из Чингизидов, что отправились с ним, с Бату-ханом, с правителем Западного Улуса, исполнять волю Великого Хана. Они должны были завоевать все земли Великой Степи и выйти к морю. Родственники тоже сидели на стульях, но небольших и явно стоящих на две головы ниже, чем у хана.

А вот темники, не рода Чингизидова, стояли на ногах и позади ханов. Все взоры были уставлены на Бату, все ждали его слова. Но нет, не с трепетом, как было, когда Бату прошел с огнем по землям Волжской Булгарии, или когда пала Рязань. Сейчас они спрашивали с правителя, задавая неудобные вопросы.

Бату-хан сидел на военном курултае и словно никого и ничего не замечал. Вместе с тем, явив внешнюю невозмутимость, он впервые ощущал себя слабым человеком. Даже когда он шёл против своего отца, поддерживая деда — Чингисхана, — Батый чувствовал себя лучше, чем сейчас. Джучи умер. Бату не причастен к этому, но был готов убить отца, если бы такая задача была поставлена дедом, Чингисханом.

Причина внутреннего эмоционального шторма правителя крылась в том, что другие чингизиды уже в открытую говорили о слабости Бату-хана. Раньше подобные слова были немыслемы, а сам факт присутствия рядом с Бату богатура Субэдэя считался признаком удачливости, силы, правильности всего происходящего. Ведь великий багатур признавался самым верным последователем Чингисхана. Самым великим воином Степи. Но вера в старого темника резко пошла на спад.

— Где старик твой? — спрашивал у Батыя хан Берке. — Твой лучший темник разгромлен, и сейчас у него меньше десяти тысяч воинов. И не темник он вовсе. Как допустил Субэдэй смерть чингизида?

Старший брат Бату, Орда, посмотрел с негодованием на Берке. Но промолчал. Он всегда предпочитал молчать и не ввязываться в дела рода. Может потому и отдал добровольно Западный улус своему брату.

— Мы все войны, и все должны быть готовы умереть. А если кто‑то боится смерти, то он вовсе не воин и не достоен быть монголом, — сказал Батухан.

При этом он даже бровью не повёл, не посмотрел в сторону того своего родственника, который раньше и слова не посмел бы сказать. Да, если бы был здесь старик Субэдей, вряд ли бы осмелился кто‑либо обвинять Бату в том, что он плохо воюет. Столько побед было на счету богатура, сколько за свою жизнь большинству присутствующих на курултае не добыть.

— Мы уже потеряли многих воинов. И оказалось, что наши расчёты неверны. Мы не учли, что русские бывают разные: одни умеют достойно умирать, другие, оказалось, умеют сражаться. Достойно ли? Но нет такой хитрости в бою, что ведет к победе, которая не достойна, — мудро заметил ещё один чингизид, присутствующий в ставке Батухана, — хан Бучек.

— Тебе легко говорить! — взъелся на Бучека Берке. — Твоя добыча находилась на другом стойбище. А я только недавно отправлял караваны со взятым из Владимира туда, где Орда ощутила позор поражения.

Многие понурили головы. Позор… Он ведь сам по себе и не важен, как важны его последствия. Монголов всего-то в степи меньше миллиона, армия же состоит в большинстве из покоренных народов. А что, если они подумают, что монголы стали слабыми? Если нашлись те, кто может их бить?

Нет, бывали поражения и у монголов. Некогда немало проблем принес Чингисхану сын последнего шаха Хорезма Джелал-ад-Дин. Были у этого мстителя победы. Но монголы могли проиграть сражение, но всегда выигрывали войны и нещадно карали тех, кто осмелился сопротивляться.

Новости же о том, что русские напали на одно из крупнейших стойбищ монголов, где собиралась добыча, чтобы дождаться своих хозяев, будоражили всех и каждого. Захватчики жили в иллюзии, что лишь они могут быть хищниками, а другие — неизменно добычей. Но вышло иначе: добыча огрызнулась. Значит нужно эту дичь пристрелить.

Менять свои планы? Этого не хотелось. Тем более, что уже пришло время и по всем расчетам нужно было уходить на Восток в степь и готовиться к новой войне с Русью. На очереди южнорусские княжества и остатки половцев. И это нападение мешает планам.