Русь непокорённая 4. Выход из тени
Глава 1
Стойбище ордынцев.
17 апреля 1238 года.
Великий комбинатор и гениальный стратег — это тот, кто умеет просчитывать фактор неожиданности в своих планах, или даже форс-мажор. Хотя… если он прогнозируемый, то форс-мажором уже и не будет. Или такой человек должен обладать какими-то сверхспособностями. Ведь каждая мелочь, один любой из многочисленных факторов — всё это может превратить в бесполезное любое планирование.
К сожалению, но сверхспособностей за мной замечено не было. Хотя толика удачи, может и немалой, присутствует. Но все больше напряженная работа и бешенная мотивация людей, под страхом, из-за чувства мести, но выкладывающихся в меру своих сил, и больше, работающих на общее дело не покладая рук.
И все равно, в этой операции мы по большей части уповали на Господа Бога, а кто и откровенно вспоминал старых богов. В моей общине за это не то, что наказания, даже порицания не существует. Поминай хоть кого — лишь бы дело делал. Хотя тот же московский князь Владимир Юрьевич, все еще живущий у нас, нервничает из-за такой веротерпимости.
И в том, что происходило на монгольском стойбище, я без какой-то иронии благодарю Господа Бога. Ведь на пути к большой и военной и распределительной базе ордынцев нам не повстречался ни один конный разъезд монголов. А потом мы ворвались на огромную стоянку завоевателей, не встретив никакого заградительного кордона или даже намёка на оборонительное укрепление.
Да, сперва, там, где обитало большинство воинов противника, на окраинах стойбища, пришлось поработать. Но справились и дальше продвигались уже бодро.
Или всё-таки не боги горшки обжигают? Разъездов не было лишь потому, что мы шли в ночи и рано утром. Подходы к стойбищу были изведаны загодя и еще три недели назад. Если бы до этого мои разведчики на пузе не излазили округу, то явно заблудились.
И не потому-то монголы чувствовали себя беспечно и не огораживались, что это было нефункционально с точки зрения размещения людей, коней, телег, но и потому, что им тут некого бояться. Вокруг степь и завоеванные земли, постоянно передвигаются союзные отряды.
Русские земли из тех, что ещё могли бы оказать сопротивление, выставить против монголов войска, находятся далеко на Северо-Западе от этих мест. И подойти большим войском незамеченным уж точно никак не получится — обязательно сообщили бы даже те отряды, которые курсируют между стойбищами и войском, увозя награбленное с русских земель.
Но есть одно военное правило: если ты расслабляешься и перестаёшь нести добросовестно службу, найдутся те, кто тебя за это накажет, и не обязательно командир, противник прилично накажет. А может и неприлично. Всё зависит от извращённой фантазии и того, кто будет наказывать.
Во главе одного из отрядов в сто семьдесят два воина я продолжал пробираться к самому центру стойбища. Появлялись и не всегда быстро и исчезали локальные очаги сопротивления. Такое сражение уже казалось рутиной. Да и враг все еще не готов воевать в полную силу.
Лучнику нужно потратить немало времени для того, чтобы проснуться, одеться, оценить обстановку, найти тетиву, натянуть её, взять стрелы, начать работать. А, если ещё при этом необходимо облачиться в защиту, доспехи, то это ещё пять, порой и больше, минут, даже просто для того, чтобы натянуть кольчугу или кожаную куртку. Ну а хочешь на коне идти в бой, привычно чтобы было… Еще время.
Так что потери были и у нас, и несколько всадников были сражены стрелами, но при этом мы столь стремительно продвигались вперёд и обескураживали своего соперника, что встречали чаще одиночек, в худшем случае — десяток монголов. Но те были скорее не с луками, а с копьями или с саблями в руках. Что проще схватить для обороны.
В который раз я передёргивал рычаг на своём скорострельном арбалете и посылал уже пятый болт в сторону показавшегося врага. Этот просто бежал, даже не успев схватить оружие. Но мы били по всему тому, что движется. Особому рвению убить каждого мужчину на стойбище способствовали крики и мольбы о помощи от тех, кого уже определили в товар, живой, человеческий.
Где располагаются загоны для рабов, мы знали. Да и не будут пока русичи и булгары, которых здесь для сортировки собирают, чтобы в дальнейшем отправлять во все уголки огромной империи, бегать по стойбищу. Так что опасности попасть в кого-то из соплеменников почти не было, если это только не соплеменник, который верой и правдой служит монголам. К сожалению, но были и такие. И Лепомир тому пример. Немало было у монголов русичей-слуг и переводчиков.
Сразу десять отрядов ворвались на стойбище. И каким бы оно огромным ни казалось, для монголов это стало ударом. Ведь не только мы сеяли хаос и убивали всех повсеместно, кто бы ни показался, кто бы ни встал на пути наших организованных и слаженных отрядов. На пользу всему происходящему играла паника.
Ржали монгольские кони, кричали люди, мало кто понимал, что происходит. Еще и дым, еще и крики некоторых наших воинов. Первоначально выучили ряд фраз на монгольском языке, чтобы сеять панику.
— Спасайтесь! Уже все убежали! Шайтаны! Уходите! — кричали некоторые из наших воинов.
Или еще так:
— Всем идти от реки, там собираются воины для удара по русичам!
И как раз в этом направлении была подготовлена засада, где подходящих монголов беспощадно расстреливали.
Так что полный хаос среди ордынцев встречался с нашей организованностью. Порядок всегда бьет толпу. Но стали встречаться и не только одиночки.
И вот я, вновь перезаряжая свой скорострельный арбалет, чуть замедлившись, вновь рванул вперед. Через метров шестьдесят заметил, что на небольшой поляне между монгольскими юртами был бой и лежат тела наших врагов. Но ведь я точно знал, что здесь мы ещё не проходили. А значит обострились внутренние противоречия и один отряд напал на другой. Скорее всего, вынужденные союзники монголов ударили по своим господам. Могло быть и так, что тут конкуренты не поделили добычу. Но все нам в копилку.
— Бам! — нажал я на спусковой крючок на своём небольшом арбалете.
Болт не пробил кольчугу выбежавшего монгола, но тот покачнулся и сделал два шага назад.
— Вжух! — бронебойная стрела впилась в грудь врага.
Рядом со мной были конные лучники из половцев. И вообще мой отряд, с которым я сейчас уже продвинулся практически в центр стойбища, составлял интернационал.
— Вжух! Вжух! — полетели стрелы и монгольский отряд в человек двадцать перестал существовать.
В моей большой сотне были и булгары, и половцы, и китаец, и, конечно же, русичи. Даже своим красноречием я так и не смог убедить других сотников, чтобы они также усилили свои отряды нужной квалификацией воинов, но чужестранцами.
Не заметил, как один невысокого роста вражина спрятался за телегой и натянул тетиву своего лука. Целил, гад, в меня.
— Вжух! — в опасной близости со мной пролетела стрела, но не монгольская.
Стрелу пустил булгарин Гурзуф. Даже князь Московский Владимир Юрьевич и тот уговаривал меня, чтобы я не доверял булгарам и не брал их с собой на такую сложную и отчаянную операцию. А тут воно как… А мог бы в спину ударить.
Сейчас — в то время, когда нужно забыть все распри и вражду с соседями, когда и у булгар, и у русичей есть один враг, нужно объединяться. Тем более, что нет уже такого государства — Волжская Булгария, но остались еще люди, которые не смирились с этим.
Я успел кивнуть головой в знак благодарности Гурзуфу и направил своего коня дальше. Нужно спешить. Сразу за моим отрядом шли половецкие воины, которые поджигали все юрты, между которыми лавировал мой отряд. И пока не было никакого желания воевать в условиях огня и задымления.
Но я не был тем, кто первым прорвался к центру стойбища. Встретил тут одного шустрого.
— А, хорошо! — такими словами встретил меня боярин Евпатий Коловрат. — Много порубал супостатов. Так добре на душе еще не было.
