Выход из тени (СИ) - Старый Денис

Он держал в руках меч, с которого капала кровь. И сам боярин измазан алой жидкостью, явно не своей. Глаза его были бешеными, как это часто случается у адреналиновых наркоманов.

— Впереди заслон из ордынцев не менее сотни, — как только я хотел что-то ответить боярину, прокричал глазастый Лихун.

— Дозволь мне! — прорычал Коловрат.

— Гурзуф, Лихун, помогите боярину своими лучниками, — принял я решение.

Пусть Евпатий Коловрат пока разбирается с монголами, которые всё-таки смогли организоваться и сейчас пробуют оказать сопротивление, а мне пора бы начать другую работу.

Я направился к двум загонам, где уже волновались захваченные монголами рабы. И то, что я собирался сделать, было по отношению к моим современникам самым циничным и, может быть, даже жестоким. Я предполагал освобождать рабов, но быть им нянькой или организованно выводить не собирался. В данном случае спасение утопающих будет полностью делом самих утопающих.

Они усугубят панику. Наполнят стойбище дополнительными криками, отвлекут тех врагов, которые еще, по недоразумению, живы и готовы оказать сопротивление.

— Кто хочет спасаться — бегите на запад. Уходите в ближайшие леса и там хоронитесь. С собой можете взять всё то, что попадётся на пути, но добычу после сдадите мне, за то получите еду и будущее, — кричал я на разрыв голосовых связок, обращаясь к рабам.

Да, они пока рабы. И только лишь те, кто не растерял чувство собственного достоинства и чести, кто сейчас побежит спасаться, — те перестанут быть рабами и вновь будут вольными. За свою волю нужно бороться.

И не каждый из тех людей, что были в загоне, словно бы звери, решились бежать. Если человек окончательно сломлен, если он смирился со своей судьбой и боится сделать лишний шаг, чтобы не накликать на себя дополнительные беды — с этим человеком нам не по пути. Пускай остаётся здесь, и тогда будет рабом для монголов. А мы не будем плодить на Руси поколение смиренных и слабых. Нам сильные духом нужны. Как бы это не звучало даже преступным.

Больше половины людей, которые только что были с потухшими глазами и готовыми принимать любую участь, всё-таки нашли в себе резервы и побежали прочь. Немногие из них отваживались заглядывать в монгольские юрты, что-то там брать и двигаться вперед. Были и те, кто подходил к моим воинам и просил дать оружие.

— Тут много копий и луков ордынских мы еще не собрали. Пользуйтесь, — почти одними и теми же словами отвечали мои ратники.

В стойбище только нарастал хаос. Многие из освобождённых рабов обязательно сейчас будут встречаться с остатками монголов, мешать тем организовываться. Да, будут жертвы. Но и мы здесь не для того, чтобы погибнуть, или уйти не с чем, но с людьми. Мы за ресурсами пришли, ну и чтобы этих ресурсов лишить наших врагов.

К центру стойбища вышел ещё отряд Андрея Колывановича. И нас тут стало даже слишком много, тем более, когда Коловрат со своим отрядом вернулся, быстро рассеяв пытающуюся сопротивляться сотню монголов. Я кивнул Андрею и указал направление. Ему предстояло двигаться дальше чуть восточнее.

Сам же в это время уже кричал и требовал, чтобы быстрее запрягали волов и лошадей и начинали выдвигать наиболее богатые монгольские кибитки в сторону от стойбища. Из самых богатых шатров уже вынесли огромное число сундуков.

Большая часть моей сотни превратилась в мародёров. Они рыскали по юртам, которые стояли в центре стойбища. Вытягивали оттуда немало ценного, включая и одежду. Здесь же оказался и целый склад вооружения: русские брони, булгарские пластинчатые доспехи.

Больше найденному золоту и серебру я радовался именно этим трофеям. И уже понимал, что нужно обязательно довести всё это добро до моего поселения. Набег непременно увеличит мощь всего моего войска в разы. Хороший доспех — он и монгольскую стрелу держит. Да и охочий человек может прийти на войну, если ему пообещать в оплату забрать коня и доспехи, после, разумеется, победы. Найдутся те, кто рискнет всем, чтобы в итоге стать богатым.

Тут же пришел ещё один отряд — сотника Алексея Московского. Рядом с ним на мощной лошади, но явно уставший под грузом большого человека, восседал кузнец Аким.

— Алексей, прорубай проход для нашего выхода вон там, — я указал рукой немного севернее.

Желательно уходить не через пожарища, куда могут заартачиться и не пойти кони. Да и не все пограбили.

— А я? — обиженным тоном спросил спешившийся Дюж.

— Помогай воинам вытаскивать добро, — сказал я своему воспитаннику.

Конечно, без этого великана я не мог отправиться на такую операцию. И пусть и пришлось только лишь для Дюжа ещё брать дополнительно двух мощных коней, но рядом с ним я себя чувствовал почти что в полной защищённости.

Дюж рванул в одну из юрт, то ли утеплённую, то ли украшенную красивыми коврами.

— Ковры возьми! — выкрикнул я.

А сам подумал, что Танюша будет довольна, если в нашем с ней доме вдруг окажется немного уютнее и теплее. А ещё неплохо было бы постелить на пол хороший ковёр, чтобы в доме можно было ходить босиком и не мерзли ноги.

Тряхнул головой, чтобы убрать это настроение. Я, в конце концов, на сложнейшей военной операции, а думаю так, словно бы нахожусь в супермаркете. Впрочем, именно такое ощущение было. Ходи себе по юртам, словно по отделам магазина, выбирай всё нужное, что хотел бы приобрести домой. А вокруг кровь, крики, драки… Как у супермаркете на распродаже.

И ведь не бесплатно набирали товар. Жизнями девяти ратников, только в своём отряде, я расплатился, и с лихвой, за любые трофеи.

— Ур-ра! — зарычал великан.

Я не сразу понял, почему настроение воспитанника вдруг сменилось. Может еду увидел. Он когда голодный может такие эмоции проявлять, что люди разбегаются на километр от эпицентра фонтана эмоций Дюжа. Великан извлёк свой громадный меч из ножен. Перехватил пламенный клинок двумя руками и попёр в сторону.

Я тут же рванул к своему воспитаннику. И не сразу увидел, что сюда, к центру стойбища, выходит отряд монголов численностью не менее чем полсотни.

— Дюж, стоять! Вернулся ко мне! — выкрикнул я.

— Дзин-дзын! — сразу две стрелы ударились о доспехи великана.

Он с обидой ребёнка посмотрел в мою сторону, потом на врагов, показывая тем самым, что хочет то ли поиграть с ними в смертельную игру, то ли, с пониманием дела, уничтожить отряд. Даже я не всегда его понимаю.

— Все ко мне! — закричал я.

Рядом тут же оказались три десятка бойцов, которые не отправились мародёрить, а составляли мою охрану. Другие бросали ящики, ковры, оставляли в покое молодых женщин явно азиатской наружности, вероятно жён тех монголов, которые сейчас грабят и насилуют на Руси. Вот говорил же, чтобы баб не трогали…

— Стена щитов! — командовал я.

Однако сам бежал к своему воспитаннику. Дюж смотрел на меня с обидой, как будто я выключил интернет в момент решающей схватки в компьютерной игре. Он возвращался медленно, в его спину прилетело ещё три стрелы, и одна всё-таки смогла пробить доспех, и теперь стрела торчала в спине моего друга, почти сына. Но стрела эта чуть было не падала. Может не глубоко вошла?

Я прикрыл его уже своим щитом, в который тут же прилетели ещё две стрелы.

— Лучники, порази вас Ящер! Стреляйте, не стойте колом! — кричал я.

И только сейчас несколько стрел со стороны нашего построения полетели в сторону монголов. Рядом со мной теперь было сорок человек, которые создали небольшую стену щитов, прикрывая и меня, и Дюжа. Мы уже не двигались в сторону нашего основного построения. Принимали вражеские стрелы на щиты.

— Дзын! — прилетело мне в голову.

Глава 2

Междуречье Дона и Волги.

17 апреля 1238 года.

Голова зашумела, я немного покачнулся. Но взял себя в руки. Шлем выдержал. А вот амортизация от удара могла бы быть и лучше.

Теперь можно было принимать бой. У монголов то ли закончились стрелы, то ли они решили, что копьями и саблями умеют орудовать не менее эффективно, чем стрелять из луков.