Меткий стрелок. Том V (СИ) - Вязовский Алексей

— О, дорогой граф, — прошептала она, ее голос был низким и бархатным, — герцег в поездке. Мы его ждем на следующей неделе. Мне, признаться, одной немного… скучно.

Её рука, чуть сильнее, сжала мою ладонь, а взгляд, полный обещаний, скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах. Я почувствовал, как внутри меня загорается пламя. Муж в отъезде, по слухам они давно вместе не живут, жена кокетничает. Что же… Согласиться ли на интрижку? Или нет? Дождусь окончания вечера, там решу.

— Ваш танец, граф, был прекрасен. Ваша партнерша — само изящество.

Я только успел выпить бокал шампанского после вальса со Станой, когда немецкий посол Фридрих фон Пурталес, прилизанный, с безупречно уложенными светлыми волосами и светскими манерами, скользнул ко мне сквозь плотную толпу. В руке он держал бокал с искрящимся напитком, легкий звон льдинок вторил тихой музыке, доносившейся из соседнего зала. Мне было душно и хотелось свежего воздуха. Но и переговорить с «колбасником» надо было.

— Благодарю вас, господин посол — отозвался я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. — Надеюсь, вы тоже получаете удовольствие от вечера.

— О, да. Очень хочу попасть на сеансы Менелика Светлого! Весь Питер о них судачит…

Пурталес, не меняя выражения лица, на отличном русском завел непринужденную беседу ни о чем — о погоде, о прелестях французской кухни в новом ресторане на Невском, о недавнем балетном представлении. Его слова, словно легкие перышки, вились вокруг меня, не задевая сути. Я отвечал в тон, не выдавая ни малейшего намека на раздражение. Подобные светские ритуалы были мне стали привычны, мы тут оба работаем.

Незаметно для окружающих, легким движением руки, посол увлек меня на балкон. Ноябрьский воздух, свежий и колючий, встретил нас приятной прохладой, развеивая душную атмосферу зала. Заснеженные крыши Петербурга, тускло мерцающие в свете фонарей, расстилались передо мной, словно безмолвное, застывшее море. Здесь, среди белых колонн и ажурных перил, разговор принял совсем другие формы.

— Граф, — произнес Пурталес, его голос стал чуть ниже, потеряв свою светскую легковесность. — Я передаю вам привет от нашего общего знакомого, Генриха фон Клауца.

Я кивнул. Фон Клауц. Начальник прусской тайной полиции. Старый лис.

— Мы, — продолжил посол, его взгляд был прямым и серьезным, — весьма впечатлены вашей карьерой при дворе Его Императорского Величества. Ваше стремительное восхождение в высшие круги Российской империи не осталось незамеченным. И мы хотим подтвердить нашу готовность оказать вам любую помощь, которая может потребоваться. Располагайте мною, как пожелаете.

В его словах не было ни тени притворства, ни намека на услужливость. Только холодный, расчетливый интерес. Я понимал, что Германия, наблюдая за взлетом моего влияния на Николая, видела во мне потенциально полезный инструмент. В первую очередь немцы захотят рассорить Россию с Францией и вывести империю из союза. Что же… От обещал, никто не обнищал. А мне грех было не воспользоваться таким предложением.

— Господин посол, — ответил я, наслаждаясь моментом. — Ваша любезность мне весьма приятна. Если вы и Фон Клауц действительно хотите дружбы со мной, — я выдержал небольшую паузу — то у меня есть послание для наших общих друзей в Берлине. Германия должна оставаться нейтральной во время финского кризиса.

Пурталес мгновенно подобрался:

— В Великом княжестве ожидается какой-то кризис? — в его голосе прозвучала искренняя тревога.

Я медленно кивнул, не сводя с него глаз.

— Максимум — кайзер выскажет обеспокоенность, но не более!

Посол внимательно посмотрел на меня, взвешивая каждое слово. Он, без сомнения, понимал, что за этой, казалось бы, простой просьбой скрывается нечто гораздо большее.

— Хорошо, — произнес он наконец, его голос был твердым. — Я все сегодня же передам шифром в столицу. Можете быть уверены в этом, граф. Думаю, Берлин может пойти в этом вопросе навстречу. Но и у нас будут ответные просьбы.

— Я это понимаю. Союз с Францией?

— О, об этом еще пока рано говорить…

Посол вновь надел свою светскую маску, вернулся в зал, оставив меня наедине с холодом ночи и тяжестью собственных мыслей. Мне удалось сделать очень важный ход в этой новой игре.

Едва я вернулся в зал, как меня тут же отловил следующий в очереди. Лазарь Моисеевич Поляков, банкир, уже, казалось, бил копытом, ожидая своей очереди. Его глаза, круглые и блестящие, лихорадочно бегали по залу, выискивая меня. На бал Поляков нарядился на все сто — фрак, волосами, напомаженные до блеска… Вся его фигура излучала хищное предвкушение — с ним разговор предстоял еще более жесткий.

— Граф! — воскликнул Поляков, схватив меня под руку как посол полу часом ранее. — Мои искренние поздравления с вашими дворцовыми победами! Я уже наслышан о потоплении линкора под фамилией Гессе. Ха-ха-ха… Туда ему и дорога, очень опасный был человек.

И снова мы на балконе и снова сложный разговор. Банкир без промедления, принялся разворачивать передо мной обширную картину совместных предприятий и проектов. Чего тут только не было: железные дороги, порты, шахты, банки, спекуляции займами — жадность Полякова была невообразима, он, как та черная дыра, готов был всосать в себя всю Россию.

— Лазарь Моисеевич, — произнес я, прихватив банкира за пуговицу фрака, чтобы остановить этот поток. — Мне от вас пока нужно всего две вещи.

Поляков тут же подобрался, его глаза, до этого лихорадочно бегавшие, теперь сосредоточились на моем лице.

— Внимательно слушаю.

— Первое, — начал я, понижая голос. — Передайте вашим знакомым банкирам и промышленникам–старообрядцам — кто станет давать деньги партиям социалистов-революционеров, тот станет моим личным врагом. Я понятно выражаюсь?

Этот и следующий год были пожалуй, последними спокойными годами в империи. Уже начали возникать небольшие социалистические кружки в Харькове, Одессе, других крупных городах империи. Дальше они будут сливаться, объединяться в одну партию эсеров и резко радикализироваться. Я не помнил точную дату создания боевой организации, но это тоже было делом ближайших нескольких лет. Самое печальное — что на все это давали деньги и еврейские банкиры, и промышленники старообрядцы, которые по наивности или из политической близорукости, полагали, что смогут использовать социалистов в своих целях.

Глаза у Полякова забегали, он заюлил, словно уж на сковородке.

— Даже и мысли у московских тузов таких не было. Клянусь! Иначе бы я знал.

— Сегодня не было, — нажал я на банкира, — завтра появятся. Строго предупредите всех. Вы знаете — я слов на ветер не бросаю.

Революционные кружки все-равно будут расти — слишком велик крестьянский навес в провинциях, слишком много неустроенных, выкинутых на обочину жизни. Да и дикий капитализм в промышленности тоже подкидывает уголька в топку — рабочие тоже радикализируются. Но хотя бы этот процесс не будут накачивать сами промышленники и банкиры.

— Какое же второе дело? — попытался поменять тему разговора Поляков, его голос был чуть хриплым.

— Денежное, — кивнул я. — Здесь вы сможете заработать. Через год-полтора мне понадобится десять– пятнадцать тысяч землемеров. Желательно, чтобы они владели основами агрономии, были молодыми, готовыми к переезду в любые уголки империи. Я хочу, чтобы вы открыли во всех крупных городах соответствующие школы. Финансирование данного мероприятия я обеспечу. В ученики можно привлечь как людей из старообрядческой общины, так и ваших одноплеменников. Да, да, я знаю про черту оседлости, — сразу добавил я — Добьюсь у царя особого разрешения на выезд для наиболее активной молодежи, готовых послужить мне на этом поприще.

— Но зачем вам столько землемеров? — выпал в осадок Поляков, пытаясь осмыслить масштаб моего запроса. Его жадность боролась с непониманием.

— Пока не готов раскрывать все детали, — ответил я. — Позже все узнаете. Вы готовы заняться этим проектом?