Искупление (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич

— Что от меня требуется?

Орлов положил на стол несколько листов.

— Сейчас мы обсудим порядок исследования и подготовим вопросы. Сегодня, вероятнее всего, проведём только предварительную беседу. Основная проверка начнётся позже.

— Почему нельзя сейчас?

— Потому что полиграф — не волшебный аппарат. Вопросы должны быть точными, однозначными и понятными проверяемому. А так же нам должны быть понятны ваши реакции, на лож и правду.

Сазонов тем временем продолжал готовить аппаратуру. Он закрепил рулон бумаги, проверил движение перьев, соединил провода и включил блок питания. Самописец тихо загудел. Орлов сел напротив, пока ко мне ни каких проводов и датчиков не присоединяли.

— Начнём с вашего состояния. Когда последний раз была температура?

— Несколько дней назад.

— Лекарства принимаете?

— Да.

— Какие?

Я перечислил таблетки и уколы, которые получал в санчасти.

— Боли есть?

— Плечо тянет. Иногда болит голова. После нагрузки слабость и сердцебиение.

— Спали сегодня нормально?

— Терпимо.

— Алкоголь за последние двое суток употребляли?

— Нет.

— Кофе?

— Утром.

Орлов сделал пометку.

— Это плохо.

— Кофе в советской миссии настолько слабый, что прибор его не заметит.

Он впервые чуть улыбнулся.

— Прибор заметит то, чего вы сами не замечаете. Завтра вы должны приехать сюда хорошо выспавшимся, не принимать ни каких лекарств и тем более кофеина. Просто позавтракайте, выпейте компота или воды. А сегодня мы проведём несколько пробных серий. Без вопросов по делу. Нужно посмотреть ваши реакции и подобрать рабочую методику. Пока без специальных препаратов.

Мне велели снять рубашку. На грудь и живот закрепили две широкие резиновые трубки, вокруг левой руки затянули манжету, похожую на ту, которой измеряют давление. К пальцам правой руки присоединили металлические пластинки.

— Сидите неподвижно, — сказал Сазонов. — Ноги поставьте ровно. Не напрягайте и не скрещивайте. Руки тоже не напрягайте. Отвечайте только «да» или «нет».

— А если вопрос требует объяснения?

— Во время записи объяснять нельзя. Все пояснения до или после серии.

Он включил самописец. Бумага медленно поползла, перья начали оставлять несколько неровных линий. Орлов сел сбоку, откуда мог видеть и меня, и прибор.

— Вас зовут Сергей?

— Да.

— Вы находитесь в Советском Союзе?

— Нет.

— Сейчас утро?

— Да.

— Вы когда-либо пользовались чужой вещью без разрешения владельца?

Я посмотрел на него, не зная, отвечать мне правду, или солгать.

— Вопрос понятен? — Поторопил мня Орлов — Отвечайте.

— Да.

— Вы когда-либо обманывали человека, который вам доверял?

— Да.

— Вы когда-либо совершали поступок, за который могли понести наказание, но о котором никто не узнал?

Я задержался с ответом. За две мои жизни таких поступков набралось достаточно. Начиная от украденной в детстве мелочи и заканчивая тем, о чём особому отделу лучше было никогда не знать.

— Да.

— Вы намерены отвечать правдиво на вопросы?

— Да.

— Вы заранее решили обмануть проверку?

— Нет.

Серия закончилась. Сазонов сделал отметку на бумаге, затем начал что-то измерять линейкой. Орлов смотрел на меня с тем же спокойным выражением лица.

— Ещё раз.

Вторая серия почти повторила первую. Потом была третья. Вопросы менялись, но смысл оставался прежним. Они определяли, как мой организм реагирует на очевидную правду, явную ложь и неприятные воспоминания. На одном из вопросов давление в манжете стало настолько сильным, что пальцы начали неметь.

— Руку сводит, — сказал я.

— Потерпите ещё несколько секунд.

Когда оборудование сняли, на коже остались красные следы. Голова кружилась, рубашка на спине промокла, хотя в комнате было холодно. Орлов просмотрел бумажные ленты.

— Для человека после малярии реакции достаточно устойчивые.

— Поздравляю.

— Завтра начнём основное исследование.

Я посмотрел на Климова.

— Поэтому меня две недели держали в Луанде?

Он ответил не сразу.

— Ожидали прибытия специалистов и оборудования. — Не стал врать особист

Теперь всё встало на место. Меня не забыли и не собирались отправлять. Все эти дни я ждал людей, о существовании которых даже не знал. Пока я ходил по территории, читал книги и смотрел старые фильмы, в Москве решали, как ещё можно проверить мой рассказ. Потом согласовывали командировку, оформляли людей, грузили аппаратуру и везли её через половину мира. Ради миллионов, существовавших только в их голове.

— А остальных уже проверили? — спросил я.

— Это вас не касается.

— Значит, они уже в Союзе?

— Я сказал, не касается.

Я поднялся. Слабость после нескольких часов в кресле ощущалась сильнее, чем после утренней ходьбы. Сазонов уже сматывал провода, Орлов складывал вопросы в отдельную папку.

— Завтра во сколько?

— В восемь утра за вами приедут.

Мне вернули ремень и вещи. Потом меня снова вывели через боковой коридор, посадили в машину и отвезли в миссию. Всю обратную дорогу я молчал. Полиграф меня не пугал. Я не присваивал деньги и не договаривался ни с кем об алмазах. Но уже после пробных вопросов понял, в чём заключалась настоящая опасность. Прибор реагировал не на ложь. Он реагировал на страх, злость, неприятные воспоминания и всё то, что человек предпочёл бы скрыть. А скрывать мне было что. Не про Анголу, про другую жизнь, о которой никто здесь даже не подозревал. Про знания, которым неоткуда было взяться. Про деньги дома. Про будущее, которого в этом времени ещё не существовало. Если они начнут задавать вопросы только о рейде, бояться нечего, но люди, прилетевшие из Москвы с аппаратурой специальной лаборатории, вряд ли ограничатся одним дипломатом. А ещё меня очень смутила случайная фраза Орлова: «пока без препаратов»… Это значит, что их будут использовать. Что они мне вколоть могут? Сыворотку правды? А попросту сильное успокоительное, после которого я окажусь в состоянии между бодрствованием и сном и перестану себя контролировать. Буду весело и увлеченно рассказывать им всё, что знаю. А знаю я много. Да и вообще… Какого хрена происходит⁈ Почему меня не отправили в Союз, почему ради меня приепрли сюда Орлова с его шайтанмашиной? Я сильно сомневаюсь, что это всё ради двенадцати миллионов…

Вечером я не пошёл в кино. Сидел у открытого окна, слушал цикад и смотрел, как во дворе зажигаются фонари. Возле соседнего корпуса курил знакомый особист. Теперь его присутствие больше не раздражало, наоборот, он казался самой простой и понятной частью происходящего. Завтра меня собирались подключить к прибору и выяснить, говорю ли я правду. Проблема заключалась в том, что всю правду о себе я не мог рассказать никому.

Глава 4

Уснул я далеко за полночь. Сон оказался тяжёлым и рваным. Несколько раз просыпался весь мокрый, долго не мог понять, где нахожусь. То снова видел ту поляну с самолётом, то почему-то оказывался в старой квартире родителей, где впервые очнулся в своей новой жизни. Проснувшись окончательно, несколько минут лежал, глядя в потолок, пока не услышал стук в дверь.

Ровно в восемь, за мной приехали. В этот раз разговоров почти не было. Тот же «УАЗ», те же сопровождающие, тот же неприметный вход в посольство. Только теперь меня провели не сразу в кабинет с полиграфом, а в соседнюю комнату. Там уже ждал военный врач. Он молча измерил давление, послушал сердце, посмотрел зрачки и кивнул Орлову.

— Состояние удовлетворительное.

— Лекарства принимали? — спросил Орлов.

— Нет.

— Кофе?

— Нет.

— Завтракали?

— Да.

Он удовлетворённо кивнул.

— Хорошо.

Я уже собирался пройти к креслу с аппаратурой, когда врач достал из металлического лотка одноразовый шприц. Вот оно…

— Что это?

— Легкое успокоительное, — Не моргнув глазом за врача ответил Орлов. — Чтобы вы немного расслабились. Не переживайте, лекарство безвредное.