Второй шанс для Лекаря. Тетралогия (СИ) - Аржанов Алексей

Говорил я их словами, по их теории, и почти не врал. Анемию действительно поднимают питанием, в печёнке есть железо, в желтках тоже. Об этом здесь узнают лет через сорок, а пока пусть считают, что печень варит кровь из доброй пищи. Мне годилась любая теория, которая кормит больного вместо того, чтобы его резать.

Любой здешний лекарь прибавил бы к моему списку красного вина. Его тут прописывают вёдрами, для крепости крови. Я промолчал. Вино, как и любой алкоголь, никогда и никому помочь не может.

— Бульон, стало быть, — Мейер фыркнул. — Кашка да желтки. Это, сударь, не лечение. Это кухня.

— Кухня и есть, — согласился я. — Тело своё дело знает, ему надо лишь не мешать и дать припасы. Через неделю он сядет в постели. Через две — встанет на ноги.

— Через неделю, — повторил Мейер с удовольствием. — Скорый вы человек, как я погляжу. А коли к той среде больного не станет?

Нас слушала вся палата. Я кожей чувствовал взгляды с коек. С особым вниманием за нашим разговором следил пациент, чья судьба зависела от исхода этого спора.

— Тогда я уйду отсюда сам, — сказал я. — И хлопотать за меня больше никто не придёт. Слово дворянина.

Мейер поджал губы и перевёл взгляд на дверь. Сабуров стоял там же, заложив руки за спину, и на мои слова отозвался одним движением: лишь слегка наклонил голову.

До меня сразу дошло, почему Павел Игнатьевич решил согласиться. Сабурову моё пари выгодно при любом исходе. Провалюсь — и он с чистой совестью отпишет Бутурлину, что попытку дали, а наглец сам себя похоронил.

— Нынче среда, — произнёс наконец Мейер. — Вот через неделю, в среду, и поглядим, — он повернулся к подлекарю. — Слыхал? Ланцет убери. Бульон с поварни, печёнку, желтки — всё по сказанному. Записывай за господином знатоком, чего стоишь?

Подлекарь засуетился, загремел тазом. Мейер уже шагал дальше по проходу между койками. Но он явно был недоволен тем фактом, что молодой лекарь вроде меня решил поумничать.

Я задержался у койки. Парень всё ещё следил за мной, говорить ему было тяжело.

— Есть-то чего дадут? — прошелестел он.

— Печёнку, — сказал я. — Смотри мне! Чтоб всё съел.

Уголок его серых губ дрогнул. Для начала сойдёт и такая улыбка.

Когда я оглянулся на дверь, Сабурова там уже не было. Не знаю, какие выводы он в итоге для себя сделал, но мне сам факт его наблюдения уже не понравился.

Дальше работа в палате выровнялась. Мейер показывал больных, я отвечал, он хмыкал. Слушал он меня теперь иначе, внимательнее, и вопросы задавал уже от любопытства. Я держался постулатов местной медицины и лишнего больше не болтал. Одного пари на утро достаточно.

А у предпоследней койки нас ждал настоящий театр!

Там переругивались двое. Один, бородатый мужик с перевязанной ногой, крыл своего соседа всеми возможными ругательствами. Второй, тощий, с компрессом на груди, лежал и оборонялся. Подлекарь топтался между ними. Пытался их успокоить, но тщетно.

— Ему шесть пиявок ставили! — мужик ткнул пальцем в тощего соседа. — Шесть! А мне четыре. Это что ж выходит, я хуже его? Я, может, поболе его хвораю!

— Дак Карп Силыч, не я же считаю… — мямлил подлекарь.

— Вот! Господа лекари рассудят! — мужик увидел нас и просиял. — Барин, явите милость. Прикажите и мне шесть. А лучше восемь, чтоб уж наверняка.

Карл Фёдорович уж было собрался прикрикнуть на них, но я снова решил вмешаться. На этот раз не для того, чтобы бросить какой-нибудь факт из моей современности. Просто захотелось пообщаться с чудным пациентом. Грех упускать такой случай.

— Пиявка счёт любит, — сказал я. — Тебе по твоей крови четыре положено. Ему по его крови шесть. Возьмёшь сверх своего числа — и пиявка лишнее заберёт. Самую силу высосет, понимаешь?

Мужик замер с открытым ртом. Переварить эту информацию ему было трудно.

— Это что же выходит… — он медленно повернулся к соседу. — Получается, твоя кровь поганей моей? Ха-ха! Точно поганей, раз тебе шесть пиявок надобно?

Тощий приподнялся, оскорблённый до глубины души.

— Сам ты поганый! У меня кровь густая, благородная! Её шестью только и проймёшь!

— Будет вам! — гаркнул Мейер. — У обоих кровь дурная, на то вы здесь и лежите. А ну, цыц!

Спорщики притихли, причём каждый принял вид победителя. Подлекарь же смотрел на меня с восторгом. Видимо, не ожидал, что я одной фразой смогу их утихомирить.

Забавно всё-таки получается. Святая вера в процедуры, оказывается, старше любой медицины. В моём веке точно так же мерялись капельницами и обижались, когда вместо уколов прописывали «просто таблетки». Двести лет прогресса, а пациенты не меняются!

От этих мыслей меня отвлекли чьи-то крики.

Дверь палаты распахнулась, и внутрь влетел запыхавшийся служитель.

— Карл Фёдорович! — бросил он Мейеру. — Привезли! Грузчика с пристани. Там плечо вывернуло начисто! Орёт на весь двор, его четверо держат!

Мейер поморщился и вдруг остановил взгляд на мне. В глазах его зажёгся нехороший огонёк.

Чувствую, меня ждёт очередной сюрприз от экзаменатора.

— Ну-с, господин знаток, — протянул он. — Словами вы складно лечите. Идёмте поглядим, как руки ваши работают.

Это он хорошо подметил.

Руки! Вот и проверка, которой я ждал с тех пор, как оказался в этом теле. До сих пор не знаю, сохранилась ли моя мышечная память. И хочу проверить себя в деле не меньше, чем того желает Мейер.

Этот час настал.

Грузчика, как ни странно, мы услышали раньше, чем увидели.

Рёв стоял такой, что у меня чуть уши не заложило. Пациенты в палатах приподнимались с коек, с любопытством переговаривались. В приёмных сенях четверо мужиков держали пятого — здоровенного детину в разорванной рубахе. Правое плечо у него торчало углом, рука висела плетью, и он ревел при каждой попытке её тронуть.

— Тюк сорвался! — сообщил служитель. — Он его поймать сдуру удумал, вот его и крутануло!

Я смотрел на это плечо, а в мыслях уже вовсю шёл анализ ситуации. Контур сустава сглажен, под ключицей выпирает что-то округлое. Это головка плечевой кости вышла из сустава и ушла вперёд. Передний вывих, самый частый из всех. Я таких перевидал десятки, когда ещё в молодости подрабатывал в травмпункте.

Здешний приёмный подлекарь меж тем уже вовсю распоряжался. Двое мужиков ухватили детину за вывихнутую руку и приготовились тянуть, третий обхватил его поперёк туловища.

— Стойте! — я шагнул вперёд раньше, чем успел подумать. — Так вы ему руку оторвёте. Или жилы испортите. Скорее — последнее.

Подлекарь застыл. Мейер за моей спиной хмыкнул с отчётливым удовольствием.

— Ну-с, раз уж вы сами вызвались, — проговорил он. — Ваш выход. Извольте показать.

Я подошёл к мужику. Вблизи он оказался совсем молодым, лет двадцати пяти, и насмерть перепуганным. Боль болью, а страх в таких делах сильно мешает. В первую очередь надо его успокоить.

— Как звать? — спросил я.

— В-василий… — выдохнул он.

— Слушай меня, Василий. Кость у тебя цела, она только выскочила из своего гнезда. Я её на место верну. Будет больно один раз, коротко, а потом отпустит совсем. Понял меня? Смотри мне в глаза и дыши.

Усадил его на лавку, и дальше случилось то, чего я так долго ждал.

Руки начали действовать сами. Ещё даже до того, как в голове возник алгоритм предстоящей работы!

Пальцы легли на плечо и сразу нашли головку кости, сместившуюся под кожей. Я согнул его руку в локте, прижал к телу и очень медленно повёл предплечье наружу. Главное в этом деле — не дёргать. Мышцы, окаменевшие от боли, должны устать и отпустить сами. Надо лишь дать им время.

— Дыши, Василий. На меня смотри, — повторял я, пытаясь его отвлечь. — Тюк-то хоть целый?

— К-какой тюк…

— Который ты ловил.

— Да пёс с ним, с тюком… А-а-а!

Под моей ладонью прошёл толчок. Это плечо село в сустав с глухим стуком, который я почувствовал пальцами ещё до того, как услышал своеобразный хруст.

Василий оборвал крик на полуслове. Поморгал. Осторожно повёл плечом у меня под ладонью, потом ещё раз, чуть смелее.