Сон слетел моментально, будто его и не было.
Я сел на кровати, огляделся и довольно быстро обнаружил источник этого акустического насилия. На тумбочке у Макса стояла крошечная колонка, размером не больше кулака. Но орала она так, словно внутри неё была установлена акустическая система из дворца культуры!
Я встал, подошёл к колонке и начал искать провод питания, чтобы просто выдернуть его из розетки. Вот только никакого провода не обнаружил. Колонка продолжала надрываться, будто насмехаясь.
– Так… – выдохнул я, наклоняясь ближе. – Ну и как же мне тебя выключить, шайтан‑машина?
В этот момент музыка резко оборвалась, и из той же колонки неожиданно раздался мягкий, вполне живой женский голос:
– Вообще‑то это некрасиво, когда мужчина обзывается, – сказала она почти укоризненно. – Давайте, чтобы вы не злились, я включу вам другую песню?
Я замер на месте, глядя на эту крошечную коробочку. Честно говоря, я на секунду даже растерялся и огляделся, будто бы голос мог доноситься из‑за шкафа, из‑под кровати, из‑за двери или откуда‑то ещё. Реплика звучала уж слишком живо, словно ко мне действительно обращался человек, а не бездушный предмет.
Но иных вариантов не просматривалось, а значит, со мной разговаривала именно эта самая колонка. Маленькая, невзрачная, но при этом, как выяснилось, чересчур говорливая.
– Во как… – прошептал я, не сводя с неё взгляда.
В голове одна за другой пронеслись самые разные мысли. От вполне рациональных до совсем уж крайних. Включая ту, что проще всего одним движением руки пришибить эту технику к чёртовой матери, чтобы она перестала со мной заигрывать и вообще подавать признаки жизни.
Я уже даже замахнулся. В бою, да и в жизни в целом, иногда проще сначала устранить источник проблемы, а уже потом разбираться, что именно это было. Но в этот самый момент колонка словно почувствовала угрозу и бодро, даже с некоторой поспешностью отозвалась:
– Включаю песню Анны Асти «Царица».
Из динамика полилась новая мелодия. И первые слова песни зазвучали как раз в ту секунду, когда моя рука уже инстинктивно взметнулась вверх. В следующий момент за спиной послышался уже вполне живой, человеческий голос, и этот голос я узнал сразу.
– Доброе утро, Денис Максимыч! – сказал Максим.
Я резко обернулся к нему. Происходящее и без того уже было насыщено неожиданностями. Вот теперь к этому ещё добавлялось присутствие бодрого сожителя и поющей коробки на тумбочке.
– Это что у тебя такое, дружище? – сказал я, указывая на колонку, которая продолжала исправно наигрывать мелодию.
Надо отметить, что в этой общаге санузел был устроен удобно и находился прямо в комнате, за отдельной дверью. Так что Максим не бегал по коридорам и не толкался в очередях, как это бывало в старых общежитиях. Сейчас он как раз вышел из ванной, держа в руке зубную щётку. На плече у него висело полотенце, а сам он был в семейных трусах со снеговиками. Картина выглядела настолько буднично и одновременно нелепо, что я невольно усмехнулся.
Вот уж действительно, дед Мороз нашёлся.
– Это колонка… Алиса, – ответил Максим немного растерянно, явно не до конца поняв, что именно меня смутило.
– То, что это колонка, я уже догадался, – сказал я, не сводя взгляда с говорящей штуковины. – А вот почему она со мной разговаривает?
Максим замялся, почесал затылок ручкой от зубной щётки.
– Ну как… – протянул он. – Она же интеллектуальная. Такое ощущение, что вы в первый раз с ней общаетесь. Она… э‑э‑э… голосовой помощник. Её можно просить включить музыку, погоду спросить, таймер поставить, да много чего.
Макс говорил с таким видом, будто объяснял мне, надевать носки или причёсываться – что‑то совсем будничное, всем понятное. Но всё‑таки прилежно объяснил – как мне показалось, не столько из уважения к возрасту, сколько из‑за того, что он меня побаивался ещё с первой встречи на крыльце закрывающейся кофейни. Глядя на него, я уже окончательно понял, что колонка – это никакой не шпионский прибор и не чертовщина. Похоже, это было всего лишь очередное достижение современной техники. К которому мне предстояло привыкать, хотел я этого или нет.
Пораскинув мозгами, я сообразил, что какой‑то компьютерный чип спрятали в в обычный с виду динамик, который распознавал человеческую речь. Но ведь как распознавал – и как отвечал! Эта скотинка явно была с характером.
Тут же сам Максим, не особо задумываясь, развернулся к колонке и заговорил с ней так, словно перед ним стоял живой человек.
– Алиса, подскажи, что там по погоде, – попросил он буднично, будто делал это каждое утро.
– Прогноз погоды на сегодня… – начала отвечать колонка приятным голосом.
Дальше пошло уже про температуру, осадки и ветер. Но это были не только цифры – потом она ещё посоветовала нам прихватить с собой зонтик, будто добрая тётушка. Вот так… бездушный предмет в комнате разговаривал, рассуждал и отвечал на вопросы.
Я хмыкнул себе под нос, ведь ещё пару минут назад я едва не разнёс эту технику в щепки, обуреваемый подозрениями. Теперь же выходило, что это, конечно, чудо прогресса, но очередное, к которому все давно привыкли.
Нет, ну какова инженерная мысль, и ведь всем доступно! Такие вещи, если ими уметь пользоваться, могли давать колоссальное преимущество. А если не понимать их вовсе, то можно было в любой момент оказаться в положении слепого среди зрячих.
– Всё понятно, Максим, – сказал я. – Спасибо за пояснения. Но я ведь правильно понимаю, что в семь утра эта твоя Алиса орала на всю комнату не потому, что ей самой так захотелось? Это ты ей сказал такое вытворить?
Максим замялся, неуверенно растягивая слова.
– Э‑э‑э… ну да…
Я кивнул, давая понять, что услышал, а потом пояснил:
– Тогда запомни одну простую вещь, – сказал я. – Пока я не проснулся, громкую музыку в комнате включать не надо, даже если ты к этому привык и тебе кажется, что это нормально. Давай всё‑таки придерживаться хоть каких‑то вменяемых норм совместного проживания. Просто потому что в следующий раз может случиться так, что пока ты будешь чистить зубы, твоя колонка вместе со своей Алисой просто полетит из окна и совершенно случайно разобьётся об асфальт.
Границы лучше обозначать сразу и чётко.
– Вообще, Максим, я, конечно, женщин не трогаю. Это у меня принцип, но в данном конкретном случае ради твоей электронной подруги вполне могу сделать исключение.
– Э‑э‑э… – протянул Максим.
И, наконец, собравшись с мыслями, спросил, глядя на меня с искренним недоумением:
– А что, вам это так мешает?
Я посмотрел на него с сомнением – не издевается ли пацан?
– Максим, ты как думаешь, когда человек спит, а у него над ухом в семь утра начинает благим матом орать музыка, – я вскинул бровь, – это бодрит или всё‑таки бесит?
– Ну так вам всё равно же вставать, график у нас… – начал было Максим, но тут же осёкся, когда встретился со мной взглядом.
Он помолчал секунду, прокручивая в голове правильную формулировку, и уже осторожнее добавил:
– Всё понял, музыки больше не будет… ну, в смысле, пока вы не проснётесь… а потом… можно будет, когда вы уже встанете?
Я кивнул, потому что спор вёл не ради спора.
– Можно, но только осторожно, – ответил я, давая понять, что вопрос закрыт.
Мне хотелось добавить, что поработать бы ему ещё и над самим репертуаром. Этот утренний гортанный вой напоминал мне какую‑то пытку для психики. Но я сдержался, нельзя ведь не учитывать, что вкусы у людей разные. А вообще, если он вздумает дальше мучить меня своим «творчеством», то я в ответ вполне могу включить что‑нибудь из Магомаева или Лещенко на полную громкость. Кажется, колонке этой, очень уж интеллектуальной, без разницы, кто ей приказывает и на чей вкус репертуар.
В целом же Максим показался мне парнем неглупым. Просто пока что почему‑то был не особо приучен думать о том, как рядом с ним станут жить и существовать другие люди.
Ну, над этим‑то мы поработаем.
