Я задумался над этим уже на выходе из транспорта.
Единственное логичное объяснение виделось в следующем. Деньги, полученные наличными, могли оседать в кармане водителя, а не полностью уходить в систему учёта. В таком случае всё становилось понятным. Более низкая цена стимулировала платить наличкой, а значит, давала водителю свой небольшой, но стабильный доход.
Если это было так, то времена у водителей теперь стали куда сложнее. Раньше, насколько я помнил, надо было ещё сперва отбить определённый план на смену. А уже то, что шло сверх него, оставалось водителю, и это не было секретом ни для кого. Сейчас же, с учётом всех этих электронных систем, пространство для вольностей явно сузилось, если не исчезло вовсе.
Раньше‑то водители были людьми обеспеченными. На этих «лишних» деньгах, что шли сверх плана можно было вполне достойно жить, если только не лениться.
Возможно, поэтому водители в мое время вели себя… по‑другому. Мягче, что ли, и терпимее, потому что не приходилось постоянно считать каждую копейку.
А теперь, когда повсеместно ввели безналичную оплату и каждый рубль с карты сразу уходил в систему, у водителя осталась только зарплата. Ну, может, поэтому он на людей‑то лает?
– За проезд оплачиваем, быстрее! – «вонял» водитель на выходящих пассажиров.
Водители, как я понял, тоже приспособились к новой реальности. Вот только приспособились по‑своему, и иногда – не самым честным образом.
Передо мной как раз выходил мальчишка с рюкзаком, лет двенадцати, не больше. Обычный школьник: худенький, с аккуратно подстриженными волосами, в куртке на вырост.
Он привычно поднял руку с картой к машинке‑терминалу, чтобы оплатить проезд. Я к картам ещё не привык, но понял, что она не обычная – наверное, такой проездной для школьников, какие всегда покупают, чтобы сэкономить. Водитель даже не посмотрел на экран, а просто буркнул через плечо:
– Терминал не работает, оплата наличкой или по номеру телефона.
Мальчишка замер, пару раз моргнул, не сразу поняв, что именно ему сказали.
– А у меня… нет, – неуверенно выдал он.
Я взглянул на терминал внимательнее и смутно вспомнил, что буквально минуту назад видел, как водитель протянул руку и выдернул из него провод. Я тогда внимания не обратил – мало ли, что с ними делать положено? А сейчас подумал: выходит, он его вырубил. И сделал это именно тогда, когда понял, что перед ним школьник со льготной картой.
Водитель обернулся на этого школьника и, не сдерживаясь, рявкнул:
– Значит, отходи, и тогда выйдешь на следующей остановке.
Пацан стоял, вцепившись в лямку своего рюкзака. Ему‑то нужно было выходить именно здесь, а не где‑то потом. Но мальчишка явно не понимал, как возразить взрослому человеку, тем более такому грубому.
Я видел, как у школьника дернулась губа, он попытался что‑то сказать, но слова так и не нашлись. Это была самая обычная детская растерянность перед несправедливостью, с которой пацан ещё не умел справляться.
Водитель тем временем уже потерял к нему всякий интерес и, заметив, что я всё ещё стою у выхода, резко перевёл раздражение на меня:
– Отходи, говорю, не перегораживай проход. Дед, чего встал, на меня смотришь? Давай плати и выходи.
Голос у водителя был хриплый и злой, как будто я лично был виноват в его проблемах и неудачах. Я спокойно посмотрел на него, потом перевёл взгляд на мальчишку, который всё ещё стоял, не зная, что делать дальше…
– Молодой человек, тебе бы вежливости побольше, – сказал я и кивнул на потухший терминал. – И ещё, я смотрю, у тебя проводок от прибора отошёл, может быть, поэтому он и не работает?
Водитель резко повернул голову и бросил в мою сторону недовольный взгляд. В глазах у него промелькнула лёгкая паника от того, что его маленькую хитрость только что спалили.
– Чего? Ты чего несёшь вообще, дед? – проскрежетал он. – Давай иди, куда шёл, только сначала за проезд заплати.
Мне, честно говоря, совсем не хотелось поднимать шум и превращать поездку в спектакль. Но и сделать вид, что ничего не произошло, я не мог. Для меня равнодушие всегда было хуже злости.
Я молча протянул руку, взялся за выдернутый провод и аккуратно вставил его обратно в разъём терминала. Мгновение – и экран снова загорелся, будто в насмешку над всей этой дешёвой комедией. Прибор ожил, замигал, и стало совершенно очевидно, что «поломка» была подстроена.
– Плати, пацан, – сказал я и указал на терминал. – И выходи спокойно.
Мальчишка осторожно поднёс свою карту. Терминал коротко пискнул, на экране появилась зелёная галочка, и надпись подтвердила, что оплата прошла успешно.
Лицо у пацана в одно мгновение изменилось: исчезли растерянность и страх. Школьник взглянул на меня, кивнул благодарно и поскорее выскочил из автобуса на остановку.
А вот лицо водителя перекосило.
– Ты чё, охренел, старый? – прошипел он.
Люди, кстати, все сидели так же спокойно, как и раньше, молча, делая вид, что ничего не происходит, уткнувшись в телефоны или отвернувшись к окну,
Я же наклонился чуть ближе к окошку водителя, так, чтобы он точно меня слышал.
– Молодой человек, – я показал ему купюру, которую держал в руке для оплаты. – Если ты сейчас не закроешь рот и не начнёшь выполнять свою работу нормально, будут последствия.
– Это какие еще последствия, дед⁈
– Такие, что эти деньги я тебе в глотку засуну. Поэтому выбирай сам. Ты сейчас просто берёшь оплату и едешь дальше, либо мы с тобой продолжаем разговор уже без свидетелей.
С этими словами я положил деньги за проезд на край водительского столика. Не дожидаясь, пока он соизволит отсчитать сдачу, я сам взял нужные купюры из пластиковой подставки, откуда они торчали веером.
Водитель следил за моими действиями злым взглядом, но вмешиваться не стал. Понял, что сцена выходит из‑под его контроля, а ещё заметил краем глаза, что кто‑то поднял телефон повыше. И лишнее внимание ему сейчас было совершенно ни к чему.
Я молча развернулся и вышел из автобуса, даже не оглянувшись. Уже на остановке заметил, что пацан, за которого я только что вступился, всё ещё терся тут. Стоял чуть в стороне, будто ждал именно меня, и переминался с ноги на ногу, сжимая лямки рюкзака. А когда я подошёл ближе, школьник резко выдохнул:
– Спасибо…
Я лишь взъерошил ему волосы.
– В обиду себя не давай, – сказал я.
– Буду стараться, – выпалил он.
Школьник развернулся и почти бегом побежал по своим делам. Я же остался стоять на остановке, глядя ему вслед. И тут краем глаза заметил движение, которое мне сразу не понравилось. Водитель автобуса, перекошенный от злости, буквально вылетел из кабины и быстрым шагом направился ко мне. Он сжимал кулаки и явно не собирался просто поговорить.
– Слышь ты, дед, ты чё‑то попутал, по ходу? – водитель начал формулировать свой «наезд» ещё на подходе. Правда, с его словарным запасом получалось это не очень ловко, но суть немудрено было понять.
Я прекрасно видел, что к нам уже начинают оборачиваться прохожие. Вот только я совершенно не хотел устраивать показательное воспитание на глазах у публики. Подобные вещи, если уж и делаются, должны делаться с глазу на глаз.
Когда водитель подошёл вплотную, и его прокуренное дыхание ударило мне в лицо, я поднял руку ладонью вперед, касаясь его груди. Следом кивнул в сторону узкого пространства за остановкой, где нас уже не было видно с дороги.
– Иди сюда, – сказал я.
– Да я тебя сейчас… да я тебе глаз на жопу натяну, – продолжал водитель злиться, распаляя сам себя.
– Обязательно, – ответил я. – Только давай отойдём в сторонку.
И, к моему удивлению, он пошёл. Видимо, был настолько уверен в себе и привык, что перед ним всегда отступают, что даже не задумался о том, почему пожилой человек, которого он собирается «проучить», ведёт себя настолько уверенно.
Мы отошли за остановку, где нас уже не видели прохожие и пассажиры. Водитель остановился напротив меня, тяжело дыша, сжимая кулаки, и процедил сквозь зубы:
