"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

— Потерпи ещё немного.

«Немного» затянулось. Шпильки оказались слишком толстыми, а мои руки слишком большими и неуклюжими. Я елозил на коленях под дверью — изображал не Медведя, а медвежатника. Слушал Ромкино бормотание, скрежетал зубами. Мысленно костерил неведомых шутников, которые придумали мне на сегодня нежданную работу. Спички сдвигались внутри замка. Но поддеть их никак не получалось. Они будто бы насмешливо чуть покачивали уже слегка распушёнными концами под напором моего пинцета. Намекали, что в замочной скважине им понравилось — выбираться в пропахший табачным дымом подъезд они не собирались.

— Здравствуйте, — сказал у меня за спиной женский голос (не Надин). — Ромочка, что случилось?

— Здласьте! — воскликнул голос ребёнка.

— … В пятнадцать часов обед…

Я опустил «пинцет» и обернулся. Услышал, как поздоровалась с подошедшими к нам людьми Надя. Моргнул — сфокусировал взгляд на лице большеглазой пятилетней девчонки, которая прижимала к груди букет из ярких жёлтых кленовых листьев. Девочка улыбнулась. Я снова моргнул и поднял глаза на нашу соседку, Веру Полушкину. Вера держала в руках явно тяжёлую тряпичную сумку, из которой выпирали бутылки то ли с молоком, то ли с кефиром (цвет крышек я сквозь ткань не увидел). Вера помотрела на меня с удивлением и нескрываемым интересом. Точно заподозрила: я встал на колени, чтобы предложить ей руку и сердце.

— Лома, что случилось? — сказала девочка.

Она взмахнула букетом.

Ромка взглянул на листья, насупился.

— … В пятнадцать часов обед…

— Здравствуйте, Вера, — сказал я. — Прекрасно выглядите.

Полушкина неуверенно улыбнулась, взглянула на Надю и снова повернулась ко мне.

— Саша, — сказала она. — А ты… вы… что делаете?

— Пытаюсь попасть домой, — сообщил я. — Кто-то пошутил. Сунул в замочную скважину спички.

Я указал на дверь и добавил:

— Вот. Развлекаюсь теперь.

Вера взглянула на шпильки в моей руке. Потом — на моё лицо. Затем Полушкина стрельнула взглядом на дверь двадцать пятой квартиры, в которой проживали работники мясокомбината.

— Что, опять? — спросила она.

— Опять? — повторил я.

Вопросительно приподнял брови.

Вера кивнула.

Указала рукой на замочную скважину, рядом с которой я стоял, и тихо сообщила:

— Мы это уже проходили. В начале весны. С Васей. С моим мужем. Он тогда ещё… живой был.

Вера вздохнула.

Показала рукой на дверь наших соседей и сообщила:

— Мы тогда с Толиком поругались. Вася поругался. И… вот. Так же было. Спички.

Вера покачала головой. Она поставила на пол сумку, привстала на цыпочки и пошарила рукой над дверью своей квартиры: над верхним наличником дверной коробки. Аккуратно двумя пальцами достала оттуда тонкую полоску металла.

Протянула её мне, улыбнулась и сообщила:

— Вот. Это пилочка от лобзика. Вася её тогда у Евгения Викторовича взял. Он тогда ею спички из замка и вынимал. Оставил её здесь… на всякий случай. Вдруг… снова. Попробуй…те, Саша. Может, и у вас сейчас получится.

Я сунул в карман изувеченные шпильки, взял из рук соседки обломок пилочки. Отметил, что Ромка замолчал — словно теперь поверил, что я действительно справлюсь с проблемой. Я хмыкнул, снова развернулся лицом к двери. Осторожно сунул пилочку в щель. Та вошла в личину легко и беззвучно. Я усмехнулся: почувствовал себя не слесарем, а квартирным вором… или хирургом. Один за другим я извлёк из замочной скважины четыре спичечных обломка. Они цеплялись за зубцы пилки, легко выходили наружу. Падали на пол к моим коленям. Появление каждой спички пятилетняя соседка комментировала тихим сообщением: «Есть…»

Я переложил обломок пилки в левую руку, правой рукой снова вынул из кармана ключи. Зажал пилку между пальцев, поднял её на уровень головы. Вставил ключ в замочную скважину — медленно, словно опасался: он снова упрётся в препятствие. Не упёрся — вошёл, как положено. Я одобрительно хмыкнул, кивнул. Аккуратно провернул ключ — замок послушно щёлкнул. И ещё раз. Дверь подалась мне навстречу: на пару миллиметров. Словно изнутри квартиры её подтолкнул поток воздуха. Звякнули ключи в связке. Лежавшая у меня на плече Ромкина рука вздрогнула. У меня за спиной одновременно выдохнули Надя, Вера и пятилетняя Юля.

— Есть! — произнесла маленькая соседка.

Я встал с колен, отряхнул штанины.

Распахнул дверь и указал Ромке в прихожую.

Сказал:

— Прошу.

— В семнадцать часов уроки, — сообщил Ромка.

Он подхватил с пола портфель и поспешил в квартиру. Я вернул соседке пилочку, поблагодарил за помощь. Вера смущённо улыбнулась, вернула пилочку на прежнее место («на всякий случай»).

Она взглянула на дверь в двадцать пятую квартиру и сообщила:

— Анатолий сейчас на больничном. Пьёт… наверное.

Вера подняла на меня взгляд.

Я кивнул и сказал:

— Поговорю с ним. Чуть позже.

Вера будто бы спохватилась — извлекла из сумочки ключ и сунула его в замочную скважину на двери своей квартиры. Ключ вошёл легко и почти беззвучно, дважды провернулся. Полушкина выдохнула, улыбнулась. Она пропустила в квартиру дочь, подняла с пола сумку — звякнула бутылками. Взглянула на Надю и на меня, поинтересовалась, не звонил ли нам из московской больницы дед Женя. Я заверил Веру, что у Евгения Викторовича всё нормально, что он под присмотром лучших врачей. Вновь спрогнозировал, что дед вернётся домой в первой половине октября. Снова поблагодарил раскрасневшуюся вдруг соседку за помощь.

Пропустил в квартиру Надю, бросил взгляд на дверь двадцать пятой квартиры.

Надя заметила направление моего взгляда.

Она спросила:

— Саша, ты что задумал?

— Ромку покормлю, — ответил я. — Если получится. А потом… разберёмся.

Глава 6

От позднего обеда мой младший брат отказался. Ожидаемо. Нарушение привычного графика всегда было для Ромки проблемой и провоцировало у него нешуточный стресс. Обед возможен был в три часа — согласно расписанию. Но точно не в начале шестого. Теперь в Ромкином расписании значились иные занятия. Поэтому приём пищи сдвинулся до вечера, как бы мой младший братишка ни проголодался. Перемены в графике давались моему брату с большим трудом. Ужин в Ромкином графике значился только в девятнадцать часов — не раньше и не позже. Пока же у него оставалось время на чтение и на то, чтобы сделать уроки.

Ромка понемногу успокоился: вернулся в знакомую колею распорядка дня. Он проделал привычные манипуляции, которые совершал по возвращении домой: вымыл руки, переоделся. Он всё больше походил на обычного Ромку, деловитого и самостоятельного. Я выждал, когда мой младший брат уселся за письменный стол. Пару минут посидел в его комнате (в кресле), понаблюдал за тем, как он переворачивал листы книги и чуть заметно шевелил губами. Шелестели страницы. Громко тикали в большой комнате часы. За окном шумели машины на проезжей части. Ромка успокоился — мои мысли тем временем свернули в иное русло.

Надя встретила меня в прихожей, лишь только я покинул Ромкину комнату. Она пока не переоделась в домашний халат, словно предчувствовала: дома мы не засидимся. Надя строго посмотрела мне в лицо.

— Саша, что ты задумал? — спросила она.

— В гости схожу, — ответил я.

— К соседям?

— К ним. К мелким пакостникам.

Надежда прикоснулась кончиками пальцев к моей руке и попросила:

— Саша, успокойся.

В Надином голосе я услышал тревожные нотки.

Пожал плечами и сообщил:

— Я совершенно спокоен.

Бросил взгляд в зеркало на своё отражение. Невольно улыбнулся: в зеркале я спокойным не выглядел. Сердце в груди билось ровно. Но мой взгляд из зеркала не предвещал ничего хорошего — тем, кто испортил мне настроение.

Я посмотрел Наде в глаза и сказал:

— Такой поступок нельзя оставить безнаказанным. Иначе почувствуют вседозволенность. Что будет дальше? Дверь нам подожгут? Или побьют Ромку? На всякое действие должно быть противодействие.