Тут мои шарики‑ролики в голове сильно закрутились, чувствуя, что здесь если не горячо, то уже тепло. Спортсмены. Спортсмены… Ладно, потом.
– Значит, пошел Фордзон работать налево?
– Пошел. Они захотели это подтвердить. И вот устроили этот спектакль. Заодно и тебя проверить.
Когда Фордзон с пеной у рта выступил против моего предложения, все поняли так, что он обязательно перельет золотую тему спортсменам. И Кучер сказал ключевое слово: крыса. А Гена с садистским удовольствием исполнил казнь.
Веру передернуло:
– Момент этот… Они, конечно, все там гады, но этот подонок хуже всех. Я убедилась. Ну да черт с ним! Ладно, он от нас не уйдет. Не хочу сейчас о них думать. Устала.
В последнее слово она вложила нечто больше, чем просто сообщение об усталости. Пальцы с изящным маникюром описали по скатерти сложную фигуру.
Пауза.
Вера опустила взгляд. Ее прекрасное лицо ее стало прекрасным и печальным. И я понял, что она ждет от меня каких‑то слов. Тех или иных – но ждет.
Вот и еще один миг истины.
Глава 18
– Вера, – сказал я очень корректно. – Извини, если что… Мне показалось, ты не о том подумала.
Она помолчала. Пожала плечами:
– Я тебя поняла. Давай так: подумала, не подумала – неважно. Я не только о том подумала. А вот еще о чем…
Она повторила, что «Гена Момент нечисть еще та», и просто так вряд ли нас отпустил вдвоем.
– Не исключаю, что и эти трое – тоже его люди. Хотя нет, это маловероятно. А вот проследить за нами… Я потому и решила свернуть, на всякий случай. А что напоролись на шпану, это досадная внезапность.
Я усмехнулся:
– Ну, хвоста бы я срисовал. В метро хотя бы. Да и у тебя уже на этот счет, наверное, чутье. Распознала бы.
– Пожалуй, – согласилась она. – Но черт бы его побрал, мне не верится, что он так просто успокоится на этом! Ты будь осторожен.
Я и был осторожен, идя домой. Уж тревоги, неприятности я умею ловить издалека и создавать вокруг себя безопасную зону. Шел, незаметно проверялся – муха бы незамеченной не подлетела. Все, однако, было тихо. По ночным московским улицам если и струились недобрые тени и призраки, то матерого чекиста им не зацепить.
Отслеживая окружающее, я не забывал думать о главном.
Причем мыслить приходилось параллельно, в несколько уровней.
Первое – Вера очень толково сказала про то, что как‑то уж больно легко нас отпустили эти урки. Подозрительно. За этим что‑то кроется.
Что? Не знаю. Предстоит разгадать.
Ладно. Ставим пока зарубку в памяти.
Дальше. Я теперь – член банды Кучера. Контакты с начальством надо свести к минимуму. Но завтра обязательно надо связаться с Локтевым. Как? Вот о том и думал, шагая и держа обстановку под контролем.
В подъезде был особо настороже, хотя в сюрпризы здесь и сейчас не верил. Их и не было. Позже – будут, на сей счет к бабке не ходи.
Квартира уже уснула, хотя мне почудилось, что в комнате Нины торопливо скрипнул пол – возможно, подслушивала у двери. Но не уверен. Света в комнате не было.
Да теперь это неважно. Хотя из вида упускать нельзя.
Равно и то, что теперь за мной следят незримые глаза. Всегда, каждую минуту, каждую секунду помнить об этом. Каждый свой шаг сверять с ними.
Я и помнил. И план выработал соответственный.
Утром в полной униформе, с кобурой на боку и портфелем в руках я зашел к военному коменданту на Белорусском вокзале:
– Здравия желаю, товарищ майор.
– А‑а, доблестная вохра, – с добродушной иронией приветствовал комендант. – Зачем пожаловали?
– За подмогой, товарищ майор, – серьезно сказал я и, подсев к столу, изложил ситуацию – естественно, в общих чертах. Что я офицер МГБ под личиной ВОХР, и что мне необходимо связаться с руководством в конспиративной форме.
– Ну, вы понимаете, – внушительно сказал я. – Специальная операция.
По лицу коменданта я видел, как в нем носится рой противоречащих мыслей.
А вдруг это мошенник какой‑то? А вдруг он настоящий чекист? А? Вот ведь принесло на мою голову… Как бы не влипнуть в этой вилке так, что потом вылетишь отсюда командовать ротой где‑нибудь в Туркмении или Забайкалье⁈ Чем бес не шутит…
Тут я понял, что и мне надо бы помочь коллеге.
– Вот что, – сказал я, – отлично понимаю: бдительность прежде всего. Сделаем вот как: позвоните на Лубянку. Полковник Локтев Лев Сергеевич. Объясните картину и передайте трубку мне. Вот телефон.
Я начертил номер на листке бумаги, передал майору. Увидел, как н его лице выразилось огромное облегчение: несомненно, нумерация лубянских телефонов ему была известна.
Он стал крутить диск черного рогатого аппарата. Вот пошел сигнал. Майор невольно подтянулся в кресле, как будто очутился перед лицом начальствующим.
– Здравствуйте! Полковник Локтев? Здравия желаю. Говорит военная комендатура Белорусского вокзала. Тут с вами хотят поговорить… Так точно, сотрудник ВОХР. Так точно. Передаю трубку.
– Лев Сергеич, – сказал я, – добрый день. Соколов. План начал действовать. Нужно срочно встретиться. И прикрытие.
– Понял. Жди. Передай трубку коменданту.
Тот слушал с замершим, напряженным взглядом:
– Так точно. Понял. Есть. Да. Есть.
И положил трубку.
– Товарищ полковник сказал вам дожидаться здесь, в моем кабинете. Сказал, что нам надлежит изучить график движения товарных составов и воинских эшелонов…
– Все верно. Добавлю только: ни одно слово из нашего разговора, ни одна буква, ни один вздох не должны отсюда выйти. Что сказано, все здесь же и осталось.
– Товарищ полковник так и сказал…
– И я так говорю. Давайте эти графики, будем смотреть.
Занятие оказалось неожиданно интересным. Абстрактно я такие вещи знал, конечно, но вот так практически сталкиваться не приходилось. Масштаб работы железных дорог изумил меня. И это всего‑то год после войны прошел! Советские железнодорожники работали не щадя себя, на износ. Потому‑то мы так быстро и подняли страну из руин. Не только на дорогах, везде – на заводах, стройках, в научных лабораториях – везде люди пахали день и ночь, не за страх, а за совесть.
Минут через сорок в кабинет вошли двое: вохровец средних лет и молодой элегантный штатский – в шляпе, костюме, галстуке.
– Владимир Павлович? Здравствуйте. Мы за вами.
– Отлично, – сказал я. – Спасибо! – это коменданту. – Все помните, что я сказал?
– Конечно! Конечно, това…
– Владимир Павлович.
– Владимир Палыч.
– Всего доброго.
Сопровождающие подвели меня к трофейному «Опель‑капитану».
– Прошу, – вежливо сказал штатский.
Он сел рядом с шофером, а мы, два вохровца, расположились сзади. По улице Горького доехали до Садового кольца, повернули влево, помчались на восток. Мелькнули столь знакомый мне Каретный ряд, потом Цветной бульвар, Колхозная площадь. Ехали молча. Вопросов я не задавал, да и так понял, что едем на Казанский вокзал. Логика!
Наука мыслить не подвела с одной небольшой поправкой: заехали мы все же не на сам вокзал, а на станцию Москва‑товарная‑Рязанская. Как въехали на территорию, так штатский обернулся ко мне:
– Товарищ майор, наша задача – ходить, осматривать составы, вагоны. Выбираем товарный вагон для транспортировки.
И чуть заметно улыбнулся, давая понять, что в курсе нюансов операции.
Насколько вероятно было, что за нами следили? На мой взгляд – не очень, но ни в коем случае нельзя было это недооценивать. И мы втроем прилежно бродили по путям, рассматривали вагоны, жестикулировали, озабоченно покачивали головами. Собственно, мы и вправду выбирали вагон, в котором можно было бы разместить ящики суммарным весом полцентнера, а также достаточно комфортно разместить человек пять‑шесть с оружием, боеприпасами и прочим снаряжением.
Наконец, штатский – его звали Валентин – сказал вохровцу:
– Серега, ты поезжай на «Опеле», а мы с Владимир Палычем дальше…
