"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

Надя кивнула.

— Да, наверное, ты прав, — сказала она.

— Я точно прав.

Надя усмехнулась.

— Саша, твои друзья не выглядят новичками на этой сцене. Федя ведёт себя, как лидер коллектива. Хотя другие музыканты ансамбля старше и опытнее его — все, кроме Дани, конечно. Ты общался с ним там, в будущем? С Володиным.

Я покачал головой.

— Только однажды: на похоронах деда.

— А потом?

— С тех пор мы с ним больше ни разу не встречались.

Надя вскинула брови.

— Правда? — сказала она. — Саша, ты же пообещал, что у Феди появится невеста. Тогда, помнишь? Ты придумал этот факт? Успокаивал друга? Или… о его невесте ты тоже узнал на похоронах?

«…Ну, ответь мне „нет“ при встрече, — спел Володин, — чтобы сердцу стало легче…»

Я бросил взгляд на сцену и отметил: Надя была права. Федя Володин действительно смотрелся лидером коллектива — уже сейчас, на дебютном выступлении. На сцене Федя всегда преображался, словно был там в родной стихии. С гитарой в руках он не казался бледной тенью всегда шумного и энергичного Мельникова… или моей — на сцене обычно мы попадали в его тень, особенно густую в те минуты, когда Володин пел. Федя встретился взглядом с моими глазами, пропел: «…Как же быть, как быть…»

Я невольно вспомнил больничную палату в Питере и лицо Шуры Семичастных, которая сидела на стуле около моей койки. Тогда по Шуркиному лицу текли слёзы: то был день грустных историй.

Володин на сцене редко улыбался: любил серьёзные и романтичные песни. Но сейчас он улыбнулся. Словно знал, что Шура Семичастных ещё не приходила ко мне в палату. Да и я в ту палату пока не угодил.

— На похоронах деда Жени мы о Фединой невесте не говорили. Или… я эту часть разговора не запомнил. О Фединой невесте мне рассказала Шурка Семичастных. В Питере, когда проведывала меня в больнице. Помнишь, я об этом говорил?

Надя кивнула.

— Конечно.

«…Но без грустных нежных глаз твоих…» — пропел Федя.

Я отметил, что в зале ресторана пока не танцевали — гости ещё не вышли на нужный для танцев градус веселья. Официанты активно разносили по залу заказы. У них на подносах блестели графины, бутылки и бокалы.

Я посмотрел Наде в глаза и сообщил:

— Федина будущая невеста сейчас в этом зале… скорее всего. Работает, если у неё не выходной. Официантка. Кристина Дмитриева. Незамужняя, пока, и бездетная. Симпатичная, по мнению Шурки. Примерно твоего возраста.

Надя встрепенулась, повертела головой — пробежалась по залу взглядом в поисках официанток.

Спросила:

— Которая из них?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Никогда её не видел.

— Блондинка или брюнетка?

— Шурка мне об этом не говорила.

Надя посмотрела на меня.

— Ты Шуру об этом не спросил? — удивилась она.

— Зачем?

— Неужели тебе не было интересно?

— Цвет волос Фединой подружки? Нет.

Надя чуть склонилась над столом, словно решила выпытать у меня тайну. Но тут же снова вернула на лицо маску высокомерия и лёгкого недовольства, выпрямилась.

К нашему столу спешила официантка — я заметил её боковым зрением.

Официантка прошлась мимо столов с подносом в руках. Величественно, будто особа королевских кровей. Гости ресторана не оставили её без внимания: мужчины взглянули на бёдра, а женщины полюбопытствовали содержимым подноса (точно для них имело значение, какие именно блюда мы с Надей заказали).

«…Запретить себе тебя любить?» — спросил со сцены Федя Володин.

Официантка подошла к столу, улыбнулась — персонально мне: будто бы в отместку за Надину недовольную мину. Ловкими движениями расставила на столешнице принесённые блюда. Словно невзначай задела меня бедром. Снова улыбнулась (на этот раз, взглянула на Надю), явно довольная своей шалостью.

Надежда выходку официантки проигнорировала. Она обратилась к официантке по имени (прочла его на бейдже) — спокойным тоном, с намёком на официоз: поинтересовалась, работала ли сегодня Кристина Дмитриева.

— Кристинка? — переспросила официантка.

Она повернула голову — просканировала взглядом зал.

Указала в сторону окон.

— Вон она. Около семнадцатого столика. Чернявая.

Я обернулся и отыскал взглядом «чернявую» официантку.

Услышал:

— Позвать?

— Нет, — ответила Надя. — Спасибо. Скоро принесёте горячее?

Её голос прозвучал капризно и недовольно.

— Скоро, — ответила официантка.

Она снова улыбнулась — и снова мне. Вновь отомстила капризной гостье: задела мой локоть ногой, когда поспешила с пустым подносом в руках к столу у стены, откуда её жестами подзывал к себе усатый мужчина.

— Симпатичная, — сказала Надя.

Я не сразу сообразил, что говорила она не о нашей официантке. Вновь обернулся и отыскал взглядом будущую Федину невесту. Не нашёл в её внешности ничего примечательного (как и ничего отталкивающего).

— Думаешь… у них и на этот раз всё получится? — спросила Надежда. — Я имею в виду… у твоего друга Володина и у этой Кристины. Они снова будут вместе? Как и… тогда?

Я пожал плечами.

— Почему нет? Что изменилось? В ансамбле появился Даня. Но он уже безнадёжно потерян. Для Кристины. Шурка его из своих коготков легко не выпустит. Приехал я. Но я уже женат… официально. Кто захочет ссоры с генеральской дочкой? Все остальные факторы остались прежними. Федя работает в ресторане, поёт. Свободен — бери, не хочу. А для Кристины уж тем более ничего не изменилось. Понадобился ей Федя тогда — понадобится и сейчас. Парень он видный… когда на сцене. Не думаю, что долго останется бесхозным.

Я усмехнулся и добавил:

— Так что… да: всё получится. Почти не сомневаюсь. Вот как-то так.

Музыка снова стихла — голоса в зале стали громче. Я поаплодировал, показал музыкантам поднятый вверх большой палец (Федя прижал руку к груди и чуть поклонился). Я плеснул в бокал янтарного цвета жидкость из графина, поднёс её к лицу. Запах напитка мне понравился: нотки коры дуба, пчелиного воска и грецкого ореха — не сивушный запашок.

— Нет, ну вы буржуи, конечно, — произнёс рядом со мной голос Дани Мельникова.

Я не заметил, когда Даня сошёл со сцены. Но Надю его появление явно не удивило. Мельников подошёл к нашему столу. Галантно коснулся губами Надиной руки, похлопал меня по плечу. От него пахло незнакомым парфюмом (раньше Мельников пользовался другим) и сигаретами. Даня цапнул со стола графин с коньяком, понюхал его содержимое.

Он покачал головой и повторил:

— Точно, буржуи.

Сделал большой глоток прямо из горлышка. Длинными пальцами подцепил у меня из тарелки горошину, закусил. Проигнорировал мой возмущённый взгляд.

Он махнул в сторону сцены рукой и крикнул:

— Щес!

Посмотрел на Надю, растянул губы в улыбке («от уха до уха»).

— Заказывайте, — потребовал он. — Мы пока только разогреваемся. Сделаем вам подарок. В честь свадьбы, так сказать…

Он бросил на меня укоризненный взгляд и уточнил:

— … Которую ты, Медведь, зажал.

Даня взглянул на Надю.

— Заказывайте, — повторил он. — Федя уже бьёт копытом. Вон, как глазищами зыркает. Мечтает спеть персонально для вас.

Даня ухмыльнулся.

Уточнил:

— Он, конечно, не Кобзон и не Магомаев. Но тоже ничего. Голосистый. Заказывайте, пока у нас не попёр парнас. Сейчас народ разойдётся — в очередь к сцене выстроится. Это пока они… набираются градусов.

Мельников снова стащил из моего салата горошину и улыбнулся Наде.

Надежда чуть сощурилась — будто бы перебирала в голове списки своих музыкальных предпочтений.

— Звёздочку хочу, — сказала она.

Приподняла брови — будто бы с вызовом. Высокомерия в её взгляде я не заметил. Зато отметил: за нами сейчас наблюдали почти все гости ресторана, которые сидели в зоне нашей видимости.

Мельников раскинул руки и заявил:

— Прекрасный выбор, Надя! Это мы можем. Это мы запросто.

Он снова схватил графин и уменьшил его содержимое на два глотка.

Вытер тыльной стороной ладони губы и пообещал: