"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

— Готов.

Иванов щёлкнул тумблером.

Я отыграл вступление. Струны отзывались охотно, точно соскучились по моим прикосновениям.

— Был обычный серый питерский вечер, я пошёл бродить в дурном настроении, — пропел я (голос чуть охрип от долгого разговора), — только вижу вдруг идёт мне навстречу…

— Саша, я слышала, как ты сегодня пел, — сказала Надя. — Там, в архиве. На работе. Сидела над отчётами… а тут музыка. Представляешь, я даже взяла кружку и прижала её к стене. Подслушивала, как в детстве.

Лунный свет в комнату почти не проникал: луну спрятали под собой плотные мрачные тучи. Свет уличных фонарей до дивана в комнате деда Жени тоже не дотягивался. Улыбку я на Надином лице не рассмотрел — но я не сомневался: Надя улыбнулась.

— Хорошая песня, — согласился я. — Добрая. Получила премию «Песня года» в девяносто седьмом году. И, в том же году: премию «Золотой граммофон». Это награда, которую вручало «Русское радио».

— Я думаю, что она бы сейчас многим понравилась, — сказала Надя, — если бы… можно было.

— Федя Володин бы хорошо её спел.

Надя выдержала трёхсекундную паузу, ответила:

— Да, наверное. Ты её тоже хорошо поёшь.

Я усмехнулся.

— Наденька, ты просто не слышала эту песню в грамотном исполнении.

Глава 14

Во вторник утром я отметил, что визиты в городской архив стали для меня почти рутинным делом. Поход вместе с Ромкой до школы, встреча с майором КГБ на автобусной остановке, поездка в пропахшем шипровым ароматом одеколона салоне «Волги». Всё это повторялось вторую неделю. Я всё реже разглядывал в окно автомобиля город: баннеры с советской тематикой и невзрачные фасады зданий больше не привлекали моё внимание. Не смотрел я и на портреты, которые висели в пропахших пылью коридорах здания, где располагался архив: проходил мимо них, как раньше шагал по ярко освещённым коридорам к своему питерскому кабинету — погружённый в собственные мысли. Всё реже смотрел из окна кабинета Иванова на парк.

Привык и к будто бы традиционным мелочам в поведении майора Иванова. Тот обычно рассматривал двести семнадцатый кабинет на предмет произошедших там за время нашего отсутствия изменений (при мне ни он, ни Надя ничего подозрительного в этом кабинете пока не обнаружили). Затем он раскладывал на полках холодильника продукты (мы ни разу не обедали здесь теми продуктами, которые остались в холодильнике с прошлых дней). Олег Павлович подходил к столу и выкладывал на него из портфеля вещи: папки, пенал с ручками (пенал майор всегда уносил с собой), неизменный блокнот (исписанный уже наполовину). Ставил на полку шкафа две чашки (третью чашку в обеденный перерыв приносила из своего кабинета Надя). Проверял исправность оборудования.

Сегодня Олег Павлович проделал всё то же самое, будто бы по инструкции. Только после этого он уселся за стол, вынул из картонной папки тонкую стопку бумаг — ту самую, исписанную моим почерком. Поднял на меня глаза.

— Александр Васильевич, — произнёс он, — я ознакомился с вашей запиской.

Майор выдержал паузу, понаблюдал за моей реакцией.

Я показал ему эту реакцию: вопросительно приподнял брови.

— Александр Васильевич, вы изложили очень интересную информацию, — сказал Иванов. — Сделали это на удивление подробно. Мне понятна ваша заинтересованность в этом деле. Но, вы сами понимаете…

Олег Павлович развёл руками и продолжил:

— Без указания сверху я не дам ход этой бумаге.

Он тут же поднял руки на уровень груди, показал мне ладони.

— Таковы правила, Александр Васильевич. Для того чтобы…

Майор накрыл рукой полученные от меня вчера бумаги.

— … Дать этому ход, мне понадобится разрешение оттуда, — заявил он.

Олег Павлович указал пальцем в потолок.

— Таковы правила. Я обязан уведомляя о… делах такого рода своё непосредственное начальство. Потому что моя работа заключается в другом. Александр Васильевич, вы и есть моя работа. Ваша просьба, разумеется, тоже к ней относится. Но только в том случае, если это признают в Москве.

Иванов выдержал паузу и добавил:

— Поэтому сейчас я вам ничего конкретного не отвечу. Пока не получу инструкции от руководства. Заверяю вас, Александр Васильевич: конкретный ответ вы получите. Как только… так и сразу.

Я кивнул.

Иванов кивнул мне в ответ. Он открыл блокнот, стрельнул в него взглядом (будто освежил в памяти рабочий план на сегодняшний день).

Снова взглянул на меня и сообщил:

— Александр Васильевич, сегодня мы с вами поговорим о…

— Что он сказал? — спросила Надя: сразу, как только мы после работы вернулись домой (в квартиру деда Жени).

Я заглянул в комнату младшего брата — убедился, что Ромка ушёл на занятия музыкой во Дворец пионеров.

Надя сменила в прихожей обувь, повесила на вешалку сумку.

— Саша, ты ведь говорил сегодня с Олегом Павловичем о том твоём прошении? — поинтересовалась она. — Об этой… о банде Пескаря.

— Разумеется.

Я пошёл на кухню, проверил: Ромка пообедал (на подставке для сушки посуды стояла Ромкина тарелка — с розочкой). Я долил в чайник воду, поставил его на конфорку. Зажёг газ.

Надя замерла в дверном проёме, поворачивала голову: следила за моими манипуляциями.

Повторила:

— Что он сказал?

— Сказал, что принял мой рассказ к сведению. Но тот так и останется просто «сведениями», пока Иванову не поступит приказ из Москвы. От генерала Колосова, как я понял.

— А о предателе из ГРУ и о прослушке разговоров Тихоокеанского флота ты ему сообщил? Почему ты сразу не написал об этих событиях в своём прошении? И генералу — тоже.

Я обернулся, вытер руки о полотенце.

— Наденька, не путай одно с другим. Это три совершенно разные истории. Я начал с той, которая мне важнее. Московскому начальству сегодня были важны афганские события. О них я рассказал подробно: всё, что вспомнил.

Я развёл руками.

Надя покачала головой.

— Но ведь они просто не знали ни о шпионе, ни о прослушке, — сказала она.

Я пожал плечами.

— Наденька, они много о чём не знают. Невозможно знать обо всём. Или ты считаешь: афганская война не важна? По-твоему, мы сегодня занимались ерундой? Да, эта война ещё не скоро. Но и вопрос с предателем пока не горит.

Чайник на плите зашипел — будто шикнул на меня. Покачнулась штора на окне.

Надежда вздохнула.

— Саша, я не это имела в виду, — сказала она.

Я кивнул и заявил:

— Предатель никуда не денется… пока. До прослушки мы тоже доберёмся. Сейчас меня интересует решение вопроса банды Пескаря. И перспективы Феди Володина. А ещё мне интересно моё место в «команде». Насколько оно значимо? Вот как-то так.

Мы ужинали, когда в прихожей заголосил телефон.

Позвонил Даня Мельников.

— Медведь, ты в ближайшие час-полтора дома будешь? — спросил он.

Даня не дождался моего ответа — сразу же сообщил:

— Заскочу к тебе. Жди. Наде привет.

Мельников явился с мокрыми волосами (на улице накрапывал дождь), оставил после себя влажные следы на лестничной площадке. На его щеках блеснули капли, когда Даня поднял взгляд на моё лицо и воскликнул: «Привет, Медведь!». Мельников добавил: «Здрасьте», когда увидел позади меня Надю. Шагнул через порог — оттеснил меня плечом. Вытер мокрые ладони о штаны и одарил Надю своей фирменной улыбкой. Заверил Надежду, что она выглядела «превосходно». Сказал, что Надя «зря» вышла за меня замуж: она «достойна большего». Затем он смерил меня взглядом и пробормотал: «Правда… куда уж больше».

Закончил кривляться — сказал:

— Чайку-то мне хоть налейте.

Надя убедилась, что я запер дверь, и ушла на кухню. Громыхнула чайником, подожгла газ. Мельников повесил на крючок куртку, порылся в её карманах — извлёк оттуда черный конверт от фотобумаги и картонную коробку от фотоплёнки.