"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

После восьмой подряд песни Мельников взял в пении паузу — протянул мне гитару.

— Давай-ка, Медведь, — сказал он. — Продемонстрируй нам, что там у вас в Москве поют.

Я вял в руки музыкальный инструмент, сдвинулся к краю кресла. Задумался.

— Саша, спой про девочку-виденье, — попросила Надя.

— Что за девочка? — встрепенулся Мельников.

Я махнул рукой, усмехнулся.

Взглянул на Даню.

— У меня есть идея получше, — сказал я. — Мне тут довелось побывать в театральной тусовке. Недавно. Услышал там кое-что интересное. В следующем году выйдет на экраны новый фильм. Комедия, как мне сказали. Называется: «Бумбараш». Снимают по недописанной повести Гайдара. В главной роли Валерий Золотухин. Так вот.

Я провёл рукой по струнам — гитара будто бы томно вздохнула в ответ на моё поглаживание.

— Там был один товарищ, который работал в этом фильме. Кем-то вроде… помощника звукорежиссера — я точно не запомнил, да и не суть. Он много чего интересного нам рассказал. Про то, как снимают фильм, про сценарий, про актёров. Но главное: спел нам несколько песен из того фильма. Прикольные, кстати. Мне понравились.

Я отыграл вступление и объявил:

— Одна меня особенно впечатлила. Я даже заучил аккорды. Называется: «Марш четвёртой роты».

Я кашлянул (прочистил горло).

— В общем…

Ударил по струнам: снова повторил бодрое вступление. Нахмурил брови и взглянул Дане в глаза.

Мельников улыбнулся.

— Дрожи, буржуй, настал последний бой, — пропел я. — Против тебе весь бедный класс поднялси…

Перед сном Надя спросила:

— Саша, почему ты так и не спел ту песню? Про девочку-видение.

Надя погладила меня по груди. От неё едва уловимо пахло ландышами. Или я просто вообразил этот запах?

За стеной не умолкал телевизор.

Тикали настенные часы.

Ветер с улицы давил на окна — чуть слышно потрескивали оконные рамы.

— Наденька, песню «Видение» ещё не написали. Как же я мог её спеть? При Дане и Шурке? Я держу язык за зубами. Как и пообещал Олегу Павловичу. Вот как-то так. Я обещаю: спою тебе эту песню в любой момент, когда скажешь. С одним лишь условием: сделаю это, когда мы будем с тобой наедине. Не хочу дразнить автоматчиков.

Новая рабочая неделя началась с того, что я положил на стол перед майором Ивановым две тонкие стопки бумаг, украшенные моим не слишком каллиграфическим почерком. Олег Павлович опустил на верхнюю страницу взгляд, пошевелил бровями. Сегодня он выглядел буднично, по-рабочему: будто обычный бухгалтер или начальник нижнего звена — в сером костюме, с аккуратным пробором в причёске, чуть не выспавшийся, спрыснутый одеколоном. Я заметил у него на руках не отмытые полностью чернильные пятна — будто майор провёл выходные, составляя отчёты или подправляя бухгалтерию.

— Что это? — спросил Олег Павлович.

— Как и обещал. Записка на имя генерала Колосова. И точно такая же — на ваше имя.

Иванов окинул первые строчки моих записей рассеянным взглядом.

Кивнул и пообещал:

— Передам.

Сунул оба набора бумаг в папку, поднял на меня глаза.

— Передам, — повторил он. — Со своим экземпляром внимательно ознакомлюсь. Но не сейчас. Сегодняшний день у нас расписан по минутам. Прошлые наши записи в Москве прослушали. Я получил новые инструкции.

Олег Павлович указал на стул.

— Присаживайтесь, Александр Васильевич.

Майор открыл свой блокнот, заглянул в записи. Я уселся на стул, бросил взгляд за окно: на украшенные жёлтыми вкраплениями кроны деревьев в парке. Проводил взглядом голубиную стаю.

Олег Павлович снова посмотрел на меня и сообщил:

— Александр Васильевич, в наших предыдущих беседах вы неоднократно упоминали будущую аварию на Чернобыльской атомной электростанции, строительство которой началось в прошлом году. А ещё: аварию на Ленинградской АЭС, которая случилась… случится, по вашим словам, тридцатого ноября семьдесят пятого года. Вы сказали, что обе эти аварии связаны с недостатками конструкции реактора РБМК-1000. Александр Васильевич, в Москве хотели бы услышать вашу версию того, какие именно недостатки обнаружили в конструкции этого реактора… там, в известном вам будущем. Если, конечно, вам есть что сказать на эту тему.

Я приосанился, улыбнулся. Невольно вспомнил о Светке — моей третьей жене… из того самого известного мне будущего. Пристально посмотрел майору Иванову в глаза и кивнул.

— Разумеется, Олег Павлович. Мне есть что сказать.

— Прекрасно, — ответил Иванов. — Одну минуту, Александр Васильевич. Я начну запись.

— … Поскольку вода замедляет нейтроны хуже, чем графит, — говорил я, — образуются пузырьки пара: пустоты. Потенциально это может привести к так называемому эффекту разгона: пузырьки пара — больше замедленных нейтронов — увеличивается скорость деления — увеличивается тепловыделение — больше пузырьков пара… ну, и дальше по этой же схеме…

— … С более обогащённым топливом, — сказал я, — вода приводит к гораздо меньшим критическим массам и является лучшим замедлителем с инженерной точки зрения. Потому что её работу легко можно приспособить для работы с отрицательным коэффициентом пустотности. Значительно уменьшить при этом размер реактора для заданной мощности.

Я кашлянул, отпил из чашки глоток холодного чая. Отметил, что небо за окном затянули тучи. Стаю голубей над парком сменила стая ворон — даже через плотно прикрытую форточку я услышал воронье карканье.

Олег Павлович оторвал взгляд от моих сделанных только что наспех чертежей, посмотрел на часы.

— Александр Васильевич, — сказал он. — Давай те прервёмся. Пообедаем.

— … Мощность у ВВЭР-1200 увеличилась примерно на двадцать процентов, по сравнению с мощностью ВВЭР-1000, — сказал я. — Хотя размер оборудования остался тот же. ВВЭР-1200 работает до восемнадцати месяцев без перегрузки топлива. Заложенный срок работы до шестидесяти лет. Мощность до тысяча двухсот мегаватт. Это реактор поколения «три плюс». В моё время… в две тысячи двадцать шестом году этот реактор был абсолютным флагманом российской атомной энергетики. Одним из самых востребованных атомных реакторов в мире. Его перспективы всё ещё оценивались, как крайне высокие. В долгосрочной перспективе ему на смену придут реакторы на быстрых нейтронах. Которые, как предсказывают, замкнут ядерный топливный цикл.

Я снова потянулся к чашке с чаем, а Иванов взглянул на часы. Олег Павлович резво выбрался из-за стола и прошёл к магнитофону, остановил запись. Бросил взгляд за окно и тут же снова повернулся ко мне.

— Александр Васильевич, — сказал майор, — время завершить нашу сегодняшнюю беседу. К теме атомных реакторов мы, возможно, ещё вернёмся. Если я получу из Москвы уточняющие вопросы. Сам я, как вы понимаете, не эксперт в этой теме. Это ещё мягко говоря. Но эксперты найдутся. Поэтому вопросы наверняка будут. Но позже.

Я развёл руками и заверил:

— С удовольствием отвечу на них, Олег Павлович. Если это будет в моей компетенции.

Иванов улыбнулся — будто поставил точку в теме сегодняшнего разговора.

— Александр Васильевич, — сказал майор, — у меня для вас есть ещё одна просьба. Личная. Не моя.

Я кивнул.

— Чем смогу…

— Александр Василевич, нас попросили записать песню. В вашем исполнении. Песню из будущего. Она называется…

Иванов шагнул к своему столу и уронил взгляд на страницу блокнота; тут же снова поднял на меня глаза.

— … «Девочка-видение».

Олег Павлович приподнял белёсые брови.

Я кивнул и ответил:

— Надо, так надо, Олег Павлович. Спою. Раз попросили из самой Москвы.

— Буду вам очень признателен, Александр Васильевич, — сказал майор.

Он принёс мне гитару. Вернулся к магнитофону и выжидающе замер.

Я проверил настройку инструмента, подкрутил колки.

Посмотрел на майора КГБ и сообщил: