"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

Даня взглянул на Надю, усмехнулся.

— … Все наши ворюги массово наложили в штаны. Потому что к ним нагрянули строгие ребята из Комитета и разложили им по полочкам: как они воруют, сколько и какие сроки им за такое светят. Вон, столы сегодня свободные.

Даня показал взглядом мимо моего плеча.

— Настоящая эпидемия сердечных приступов и нервных срывов на этой неделе случилась, — сообщил он. — Кто-то в больницу даже угодил. Другие… вон, водкой лечатся. Наш директор тоже с комитетчиками побеседовал, говорят.

Мельников хмыкнул и добавил:

— Раньше его не трогали. Наши. У него же связи… в области.

Даня посмотрел в сторону кухни ресторана.

— Со вчерашнего дня капельки пьёт, — сообщил он. — Кристинка рассказала. Раньше такого никогда не было.

Мельников поднял бокал и потребовал:

— Давайте. За папу из КГБ. Ещё раз.

Мы чокнулись, поочерёдно взяли с тарелки сыр.

— Причём здесь Надин папа? — сказал я.

Даня махнул в мою сторону взятым с тарелки куском колбасы, снова склонился над столом.

— Медведь, не надо. Пескарь тут многим дорогу перешёл. Да только все молчали. В милицию идти себе дороже было. А тут это… КГБ. Или по финансовой статье пойдёшь… с отягчающими, вплоть до измены Родине. Или заявление на Пескаря пиши. КГБ-то это зачем понадобилось? Где КГБ, а где Пескарь? Он же… простой бандюга, а не американских шпион.

Голос Мельникова превратился в шипение.

— Хотя, теперь… — сказал Даня, — кто его знает…

Он замолчал, посмотрел на Надю.

— Может, он покушение готовил… на самого. Или секреты нашего мясокомбината американцам хотел продать. Теперь, я думаю, он и сам такое расскажет… Кристинка сказала, он уже в нескольких убийствах признался. Или не он, а Витя Кривой. Сегодня утром в балке около парка «Энергетиков» труп откопали, женский. Если Кристинка это не сочинила, конечно.

Даня покачал головой.

— В общем, волна поднялась знатная. Вдруг. А спрашивается: почему?

Мельников взглянул на Надю, сощурился.

— Тут без указаний с самого верху точно не обошлось. Иначе наше болото не потревожили бы. Пескарь у нас пусть и не главной лягушкой был, но заметной. Его не трогали — теперь из-за этого многие… звёзды с погон полетят… я так думаю. Никому это не нужно было. Тут, в Красношахтинском. А почему всё это завертелось, а? С чего всё началось? Думаете, только я об этом задумался?

Даня выпрямился, глотнул из бокала.

— Вот и Кристинка меня вчера и сегодня расспрашивала, — сообщил он. — Про Надю. Все видели, как вы в прошлые выходные с Витей Кривым повздорили. Что там дальше было — кто его знает. Зато теперь на Кривом уже несколько трупов висят. А может, они с Пескарём и в шпионаже уже признались. Вот люди и интересуются. Через Кристинку. Правда ли, что Надя внучка Андропова?

У меня за спиной прозвучал громкий и слегка нервозный женский смех.

Мельников стрельнул поверх моего плеча взглядом, снова посмотрел мне в глаза и развёл руками.

Заявил:

— Ну, а я-то откуда знаю? Медведь, вы же мне только про Надиного папу рассказали. Который генерал… этот, лейтенант. Это давно ни для кого не секрет. Про деда я ничего не знаю. Что я скажу? Про деда, и про Андропова. Может, правда. А может, и нет. Я ей так и ответил. Ну… почти. Нагнал, конечно, туману. Больше для интересу. Но ведь и не соврал же!

Даня показал на меня пальцем.

— Вот ты, Медведь, сейчас ври, что угодно, — сказал он. — Но из песни слов не выкинешь. Сам говорил, что Генку Зарубина комитетчики спеленали после Надиного звонка. Было такое? Было. Все об этом слышали. Вот и не удивляйся теперь, что про Надиного папу вспоминают. Какая связь между Пескарём и КГБ? Чего они на него накинулись? Какие ещё варианты?

Даня снова расставил руки, взмахнул почти пустым бокалом. Со сцены ему просигналил Федя Володин. Мельников залпом допил коньяк и закусил его сразу двумя кусками сыра.

Взглянул на Надю и пробубнил с полным ртом:

— Я не прощаюсь.

Он поспешил на сцену.

А я поймал на себе взгляд майора Иванова. Олег Павлович тут же отвёл взгляд. Я будто наяву снова услышал его слова: «Мы команда, Александр Васильевич. Не сомневайтесь в этом».

Глава 19

В прошлой жизни у меня не однажды появлялись мысли о том, что хорошо было бы стать знаменитым. Чтобы люди меня узнавали и нахваливали. Сегодня вечером в ресторане «Ленинград» я понял, что то было не самое мудрое желание. Потому что «известность» даровала мне совсем не те эмоции, на которые я рассчитывал. А сегодня вечером мы с Надей вкусили прелести народной… если не славы, то уж точно — известности. Во время ужина нас то и дело беспокоили ранее незнакомые нам советские граждане (зачастую, нетрезвые), которые были уверены, что обязаны засвидетельствовать нам своё почтение. Они будто бы не сомневались, что их шаблонные комплименты и целование Надиной руки обеспечат им счастливое будущее или подарят некие преференции.

Сегодняшний ужин не походил на романтическое свидание. Скорее, он напоминал званый приём, целью которого было пожать как можно большее количество рук и запомнить максимальное число имён для получения «выгодных» связей. Официанты приносили нам бутылки шампанского и коньяка. На столе появилась ваза с цветами, к которой час спустя добавилась и ещё одна. Цветы официантка переставила на соседний стол, потому что уже в первой половине вечера мы с Надей смотрели друг на друга словно сквозь садовые заросли. От цветов и бутылок мы не отказывались — у меня не было цели обидеть или испугать дарителей. Поэтому пополнение наших цветочно-конфетно-бутылочных запасов продолжалось на протяжении всего вечера. Пока я не скомандовал: «Пора домой».

Моё желание насторожило директора ресторана: он лично примчался к нашему столу, когда я попросил у официантки расчет. Скулы у него пылали, будто нарумяненные. Натяжение пиджака на пивном животе ослабло, словно его владелец за сегодняшний вечер похудел на пару килограммов. Мы с Надей заверили директора, что нам «всё понравилось» (мясо сегодня, действительно, было не хуже чем в прошлый раз). Сообщили, что на танцы сегодня не настроены: выдалась «напряжённая рабочая неделя». Директор слегка взбледнул, часто закивал, уронил с бровей на край стола две капли влаги. Официантки упаковали в газеты цветы — букеты поместились в четыре больших свёртка. Раздобыли три авоськи, куда аккуратно уложили подаренные нам бутылки со спиртными напитками.

Мы высидели за столом ещё две песни, которые ансамбль «Метеоры» посвятил «прекрасной Наденьке из Москвы». Я не заметил, кто эти песни оплатил — лишь перехватил недовольный взгляд Мельникова, который будто бы упрекнул меня в том, что я своим бегством лишал музыкантов заработка (песен «для Нади» сегодня прозвучало больше десятка). На этот раз нас к выходу сопровождал конвой из представителей Комитета государственной безопасности. Те, разумеется, изображали из себя то ли бухгалтеров, то ли рядовых инженеров. Но на собравшихся в зале людей их конспирация не подействовала. Мы с Надей покинули ресторан вальяжно, под руку. Майор Иванов и его приятели (коллеги) несли за нами свёртки с цветами, позвякивали сложенными в авоськи бутылками.

В машину мы уселись втроём. Молчаливые коллеги Олега Павловича сложили в багажник «Волги» наши подарки и, не прощаясь, растворились в темноте. Майор КГБ приоткрыл перед нами дверцу, помог Наде забраться в салон. Затем трусцой оббежал автомобиль до водительской двери — явно клоунадничал перед наблюдавшими за нами через окно гостями и работниками ресторана «Ленинград». Уселся в кресло, хитро взглянул на нас из салонного зеркала заднего вида. В его глазах читался явный вопрос — я этот вопрос проигнорировал, а сам Олег Павлович его не озвучил. Двигатель зарычал, машина рывком тронулась с места — будто тоже спешила прочь от чужих любопытных взглядов. До самого дома деда Жени мы ехали молча. Надя держала меня за руку.

На этот раз майор Иванов проводил нас до двери квартиры — помог мне донести подарки Надиных почитателей. Он вручил авоськи с бутылками явившемуся в прихожую деду Жене, повернулся ко мне и сообщил, что свяжется с нами завтра. Пообещал, что завтра позвонит нам «после обеда» и оставит инструкции относительно наших действий в понедельник одиннадцатого октября, который по предсказаниям моего младшего брата должен был стать последним днём в моей и в Надиной жизни. Никакого волнения из-за приближавшееся даты майор Иванов не выказал. Словно говорил о грядущем будничном событии. Он пожал деду Жене руку — поздоровался и сразу попрощался. Бросил прощальный взгляд на дверь Ромкиной спальни — будто почувствовал, что Рома не спит.