Работа над ошибками. Трилогия (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич

Я ещё секунду поливал это место, пока лента вдруг не кончилась. Звук оборвался сразу. После бешеной очереди наступила такая пустота, что я на мгновение оглох окончательно. Только рот сам открылся, а лёгкие хватали холодный воздух, смешанный с гарью и пылью.

– Кончились! – заорал я, хотя сам себя не слышал.

Никто мне не ответил. Да и некому было. Все были заняты своим делом. Вертолёт уже валился вниз к небольшой площадке у сухого русла. Значит, высаживали группу. Только теперь я понял, что мы не просто подавляли точки – мы садились прямо под огнём.

Снизу снова ударили автоматы. Пули защёлкали по борту как горсть камней по жестяному ведру. Одна прошила где‑то над головой, вторая ударила в стойку двери, третья с глухим хлопком врезалась мне в грудь.

Меня будто кувалдой приложили. Воздух вылетел из лёгких. Я отшатнулся назад, повис на страховочном ремне и на секунду вообще перестал понимать, где верх, где низ. Дыхание перехватило, я ловил ртом воздух секунд пять, не меньше. В груди пульсировала тупая, тяжёлая боль. Я машинально посмотрел вниз. В бронежилете, чуть левее середины груди, торчала расплющенная пуля или её оболочка. Ткань была порвана, плита выдержала.

– Живой! – сам себе прошептал я, не испытывая ни злости, ни радости.

И тут же вспомнил про пулемёт. Короб пустой. Новый рядом. Я с трудом встал, сначала на колени, а потом на ноги. Спецназовец с ПК удивленно посмотрел на меня, а потом продолжил стрелять, я же принялся перезарядить пулемёт. Руки дрожат. Перчатки мешают. Вертолёт трясёт так, что я не мог попасть пальцами куда надо.

Матерясь от боли, я сорвал пустой короб, он грохнулся на пол и укатился к ногам какого‑то спецназовца. Тот, даже не спрашивая, пнул ко мне полный.

– Давай, бортовой! Давай! – заорал он.

Я подхватил короб, защёлкнул, рывком открыл крышку ствольной коробки. Лента прыгала в руках, как живая змея. Один патрон перекосило, я выругался, выдрал его, уложил ленту снова, захлопнул крышку, дёрнул рукоятку взведения. ПКМ снова был готов. А вертолёт уже почти сел.

Пыль взметнулась стеной, закрывая всё вокруг. За бортом ничего не было видно, только жёлтая муть, вспышки выстрелов и тёмные силуэты камней. Пули били по корпусу всё чаще. Где‑то сзади Егорыч поливал короткими очередями, отсекая правый склон.

– Пошёл! Пошёл! Пошёл! – заорал капитан.

Первый спецназовец вылетел наружу с ПК. Сразу упал и начал стрелять. Второй прыгнул следом, третий, четвёртый. Они уходили из вертолёта быстро, низко пригнувшись, без красивых прыжков. Просто валились в пыль и тут же расползались веером.

Я поймал в прицел вспышки слева, у каменной стенки. Там, за осыпью, кто‑то бил по посадочной площадке из автоматов. Я не видел людей, только короткие огоньки и движение теней. Этого хватило. Я нажал на спуск.

Пулемёт снова заговорил. Теперь я стрелял уже не так дурно, как в первый раз. Короткими, по две‑три секунды. Очередь – поправка. Очередь – ещё ниже. Трассеры входили в пыль и камни перед самым склоном. Автоматные вспышки там сразу стали реже.

Десант выходил под моим огнём. Капитан с перевязанной кистью прыгнул последним, перед самым выходом обернулся и ткнул в меня пальцем:

– Держи левый склон!

Ну я и держал. Левый склон, правый край русла, тёмную щель между валунами, откуда пару раз мелькнул огонь. Я стрелял, пока бойцы не отползли от вертолёта и не заняли позиции. Потом уже их автоматы и пулемёты заговорили снизу, уверенно и зло.

Вертолёт качнуло. Пилоты собирались уходить. Внизу, в пыли, восемь человек уже растворялись среди камней. Они пришли сюда работать. А я, похоже, только что случайно помог им не лечь у борта в первые же секунды.

Ми‑8 дёрнулся вверх. И тут вертолёт дёрнуло. Машину будто кто‑то ударил снизу и сбоку. По корпусу пошла тяжёлая дрожь, двигатель взвыл неровно, потом захрипел. Где‑то в хвосте резко хлопнуло, запахло палёной изоляцией и керосином. Ми‑8 попытался подняться, но только качнулся на стойках. Лопасти продолжали молотить воздух, пыль стояла стеной, но машина не уходила.

– Зацепило! Может привод! Хрен его знает! – Проорал оказавшийся рядом борттехник, уже выпрыгивая из вертолета. Не обращая внимания на свист пуль, он рванул вдоль борта, внимательно оглядывая машину.

Из кабины выскочил Морозов с автоматом в руках. Сначала бросил взгляд наружу, потом повернулся ко мне – и застыл. Только тут он понял, что я всё ещё в вертолёте. Лицо у него стало такое, что я на секунду пожалел, что меня не добил тот ДШК.

– Серёгин⁈ – рявкнул он. – Ты какого хрена здесь⁈

Я открыл рот, но объяснять было нечего. Да и бесполезно. Морозов шагнул ко мне, схватил за лямку бронежилета и дёрнул так, что я взвыл от боли в груди и чуть не ударился каской о стойку.

– Потом, сука, разберёмся! – проорал он. – Перезаряжайся и снимай пулемёт! Быстро! На землю! Левый сектор держишь! Вертолёт и группу прикрыть!

Вместе мы за несколько секунд поменяли ленту и сорвали ПКМ с крепления. Морозов одним движением отстегнул меня от стального троса и сунул мне последний короб с лентой.

– Ствол не спали, герой! – гаркнул он. – И ниже лопастей голову держи!

Я схватил пулемёт, короб, пригнулся и вывалился из вертолёта в пыль. Сразу стало страшно. Внутри хотя бы была железная коробка. Пусть её и пробивали пули, но она давала иллюзию защищенности. А снаружи – только камни, песок, рев винта и пули, которые проходили где‑то рядом, щёлкая по валунам. Воздух от лопастей бил в спину так, что хотелось лечь лицом вниз и больше не вставать.

Морозов спрыгнул рядом и ткнул рукой в сторону плоского камня метрах в десяти от борта.

– Туда! Живее!

Я рванул к камню, споткнулся, упал на колено, ударился грудью о землю и тут же вспомнил про пулю. Острая боль прострелила ребра, но времени ныть не было. Я плюхнулся за камень, поставил ПКМ на сошки, кое‑как пристроил короб сбоку и повел стволом, выискивая цель.

Передо мной был левый склон какой‑то горы. Там, среди осыпи, мелькали короткие вспышки. Духи били по вертолёту и по нашей группе, надеясь прижать всех к земле, пока миномётчики и остатки расчета ДШК уходят выше.

Я вдохнул, выдохнул и нажал на спуск. ПКМ дёрнулся в руках и камень передо мной задрожал от отдачи и окутался пылью от моих очередей. Я повёл стволом по вспышкам, отсекая их от десанта.

Восемь спецназовцев уже расползались веером. Капитан с перебинтованной кистью что‑то орал, показывал рукой вверх по руслу. Один пулемётчик лёг чуть выше меня и тоже начал работать по склону. Гранатометчик, пригнувшись, перебежал к валуну.

За спиной вертолёт стоял с работающими двигателями, беспомощный и огромный. По нему продолжали стучать пули. С его кормы короткими очередями бил пулемёт, очевидно борттехника заменил другой член экипажа, один из пилотов уже вытащил автомат и занял позицию у передней стойки. Борттехник, не обращая внимание на творящееся вокруг, возился у какой‑то открытой панели на борту вертолета.

Морозов обернулся ко мне снова заорал:

– Серёгин! Не дай им головы поднять!

Я и не давал. Стрелял, пока вспышки на склоне не начали пропадать одна за другой. Стрелял, пока не перестал чувствовать пальцы. Стрелял, потому что сейчас от этого зависела не только моё жизнь, но и эта здоровенная железная корова за спиной, и люди, которые вывалились из неё в пыль.

Очередная вспышка мелькнула выше, почти у самого гребня. Я довернул пулемёт туда и дал длинную очередь. Камни вспухли пылью. На секунду стало тихо, потом откуда‑то справа разом ударили три‑четыре автомата. Не по мне – по нашим, что ползли вверх вдоль русла.

Я скосил взгляд. Один из спецназовцев, тот самый с ПК, что первым выпрыгнул из вертолёта, поднялся на колено, готовясь перебежать к большому валуну. И в этот момент из узкой щели между камней, метров в сорока выше него, высунулся дух с автоматом.

Я увидел его раньше, чем пулемётчик. Чёрная борода, белая чалма, длинный ствол АК – всё мелькнуло как фотография. Дух уже вскидывал автомат.