Андрей Шопперт
Тринадцать
Глава 1
Событие первое
Что‑то не так было со здоровьем. Совсем не так. Проснулся Константин Иванович не отдохнувшим, а уставшим. Словно не лежал в кровати, а мешки разгружал с цементом из вагона безразмерного, да ещё где‑нибудь в пустыне Сахаре. Пить хотелось, мышцы ныли, дышалось тяжело, как после забега. И самое плохое – сердце колотилось как‑то неправильно. С перерывами. Стучит молотом в груди, а потом бабам и пропускает удар или пару. Хочется схватиться руками за грудь и сжать мышцу, помочь сердцу ещё раз кровь качнуть.
Прислушиваясь к барахлившему мотору, старик умылся, зубы уцелевшие почистил, прошёл на кухню и остановился перед кофемашиной. Хмыкнув, Константин Иванович отошёл от неё. Кухня большая – девять метров на четыре, Сидоркин сделал по ней два круга и снова у сверкающей хромом штуковины остановился. Сердце шалит и кофе… Нормально это? Чайку может? Мозг он же не дурак, он сразу с какой‑то передачи информацию подсунул, что в чае кофеина не меньше, а то и больше, чем в кофе. И ещё подсказочку выложил, ну, мозг этот, который не дурак, что слышал в другой передаче, а то и в этой же, что если с молоком пить, то вот тогда… Нет, хотелось спросить у всезнайки, как добавка молока в кофе снижает концентрации там кофеина? Знать бы ещё у кого спрашивать, у радио, или у телевизора. Ответят? Да, сто процентов, и ответят то, что и хочешь услышать.
После третьего круга не дурацкий мозг ноги остановил и руку протянул, на кнопку светящуюся наживая. Аппарат заурчал, нагнетая давление и из двух носиков в широкую кружку полилось кофе. Нормальное. Раньше в турке много лет Константин Иванович варил, но потом купили дети аппарат этот, и лень победила. Нажал кнопку и все проблемы, а в турке то убежит, то мыть и чистить её от налёта надо. А если убежит, то стекло плиты потом десяток минут отмывать надо от пригоревшего намертво. Лень, в общем.
Поурчав, аппарат выдал две порции, с его, аппарата, точки зрения. Дебилы, те кто думал, что в России кто‑то, хоть один человек такой порцией ограничится, тот в России и не был никогда. Это не Грузия с её микроскопическими чашечками, не, тут всё по‑взрослому, тут трёхсотграммовая кружка в самый раз.
Молоко? Где‑то было сухое. При этом не китайское из сои, а отечественное… м… Ну, может аргентинское, но точно из вымени. Банка поддалась не сразу, крышка винтовая прикипела, и оказалось, что у китайского есть плюс. Оно всегда в виде порошка. А это отечественное скомковалось. В один брусок белого цвета превратилось. Пришлось достать нож побольше… после того, как сломался тонкий, и расковырять себе на пару чайных ложек. Комки долго не хотели расходиться. И приготовление кофе вылилось в эдакий затяжной раздражающий процесс, который не то, что не умиротворил дёргающееся с перерывами сердце, а только раздраконил весь организмус. Голова заболела, старая рана в плече заныла, зачесалась вторая рана на спине. И чего, как её достать в восемьдесят без чуть‑чуть лет⁈ Давно Константин Иванович хотел себе купить китайскую чесалку для спины. И всё отмахивался, можно нож взять и почесать. Потянулся, а любимый чесательный длинный нож пал в неравной борьбе с сухим молоком отечественным. Тоже китайский? Бяда.
Пока вилку приспосабливал, пока из ящика кухонного гарнитура италийского другой нож длинный извлекал, чесание прекратилось. А всё одно Константин Иванович пошкрябал рану на спине. К кофе сунулся, а он почти холодный. Этот аппарат и так‑то выдаёт его на‑гора не больно горячим, да кружка массивная, да время прошло. Пришлось в микроволновку поставить. Вынул, а он кипяток.
– Чтоб его! – Константин Иванович, отставил кружку и снова на аппарат глянул, – Может новую сделать?
Плюнув… мысленно, Сидоркин сел в кресло в соседней комнате и решил пару – тройку минут посидеть. Дать организмусу успокоиться, а напитку, вредному в обоих смыслах этого слова, остыть. И тут снова услышал, как сердце пропускать удары начало. Может и раньше пропускало, но эти волнения и неудачи отвлекли внимание.
Бах. Бах. Мотор в груди как‑то особо гулко бухнул и опять нет следующего удара.
– Эй, – Константин Иванович хлопнул ладонью по груди.
И ничего.
– Эй!
И ничего. Перед глазами радужные круги пошли, потом чёрные, а потом тот самый в книгах частенько описываемый тоннель появился, и Константина стало туда засасывать. Всё быстрее и быстрее. А конца нет этой черноте, и свет не приближается, а отдаляется, светлое пятно становится меньше.
– Эй!
Неужели всё? Константин Иванович вечно жить не собирался, но вот тут сразу как‑то, без подготовки, без тренировки, умирать не хотелось. Спонтанно как‑то. Неправильно это. В голове вдруг жизнь прошедшая стала прокручиваться. Школа в Минске, выпускной, потом поездка в Свердловск в Свердловское высшее военно‑политическое танко‑артиллерийское училище, которое только год как открылось. Учёба там. Служба. А потом война Судного дня, в которой старлей Сидоркин в составе Группы советских военных специалистов в Вооружённых силах Сирии успел на своём танке пару недель повоевать. Нерешительность сирийцев и египтян тогда привела к поражению, а ведь в бинокль уже Хайфу видно было. Испугались союзнички. А потом и наши генералы в Москве испугались, прогнулись под пиндосов… Ай, ладно, чего уж, больше пятидесяти лет прошло. Правда, три напоминания о той войне остались. Есть орден Красного знамени… а ну, да, ещё есть сирийский орден Военных заслуг второго класса, фашистский такой, с орлом, крылья раскинувшим. Два других напоминания и захочешь забыть, так не забудешь. Танк его израильтяне подбили, а когда Константин выбрался, то был сразу и навылет в плечо из пулемёта прострелен, и осколком от снаряда в спину ранен. Оба ранения были серьёзными, и не миновать бы могилки на кладбище, но механик‑водитель, тоже в ногу раненый, вытащил командира из‑под огня, а там и сирийские санитары подоспели. Однако после госпиталя в Москве Константина Ивановича комиссовали. Пуля плечо эдак прилично разворотила, и рука левая двигалась хреновенько.
После пары санаториев капитан запаса Сидоркин пошёл в школу работать военруком. Даже до майора запаса дослужился, если это службой можно назвать. Там, в школе, и жену нашёл, там и дети учились. Но не всё коту масленица. В 1991 году Начальную Военную Подготовку в школах упразднили «умные начальники», решившие любой ценой угробить державу. И остался Константин Иванович в самый разгар перестройки без работы и без денег. А ведь всего сорок один год.
В девяностых Константин Иванович мыкался. В прямом смысле этого слова. Ни знаний, ни умений специальных не было. Да и времечко было… то ещё. Устроится на завод какой‑нибудь, и его почти сразу начинают сокращать или вообще предприятие закрывают. Пухла и пухла трудовая книжка. Одно время даже с товарищем вёл всякие свадьбы и прочие юбилеи с корпоративами. Нет, не конкурсы придумывал. Тут одно умение случайно совсем приобретённое помогло.
Как‑то в середине карьеры военруком один «шутник» на уроке на время разбирал и собирал автомат Калашникова. Разобрал на троечку, собрал на троечку, а потом взял и приставил ствол к голове сидящей на первой парте девчонки. Та в визг, дёрнула головой и расцарапала себе щёку о мушку прилично, до крови.
Вызвали в школу отца «шутника». А тот тоже шутником оказался. В прямом смысле. В Свердловском цирке клоуном работал. Сначала директриса кричала на сына, потом на отца, но тут ей позвонили и в Районо срочно вызвали. Константин Иванович отпустил лоботряса и какой‑то вопрос задал про цирк. Разговорились и клоун мечтой поделился или планами, вернее, клоуном надоело кривляться, захотел стать волшебником. Перенимает сейчас трюки у собирающегося на пенсию иллюзиониста. Сидоркин попросил показать чего. Пошёл в ход знаменитый аттракцион с доставанием монетки из уха.
