Ответа хором не последовало. Женщины подняли головы по-разному, каждая в своём ритме. Дана оценила меня взглядом, проверяя на наличие новых дыр и свежей крови, и, кажется, осталась удовлетворена результатом. Лиана, сидевшая ближе к окну, позволила себе лёгкую гримасу сожаления, увидев, что я снова в той же мятой одежде и снова пахну порохом и потом, а не душистым мылом. Нейла скользнула взглядом по моим рукам, по ремням амуниции, задержалась на кобуре с «Десницей», словно отмечала про себя, где у меня сейчас слабое место, в которое можно ударить, если что. Остальные молчали, и молчание у каждой было своё, особенное. У одной — напряжённое, как струна перед разрывом. У другой — тревожное, с прикушенной губой. У третьей — упрямое, сжатое в тонкую линию.
Я подошёл к детям. Они сжались ещё сильнее, как испуганные щенки мабланов, которых уже били за то, что они вообще существуют на этом свете, и теперь они не знали, чего ждать от этого незнакомого взрослого.
— Как вас звать? — спросил я мягче, чем планировал, стараясь, чтобы голос не резанул по их натянутым нервам.
Старший, мальчишка с остриженной под горшок головой, из-под которой торчали острые кончики ушей, шевельнул губами почти беззвучно.
— Пелл… сударь.
Имя было короткое, как вздох облегчения, когда боль на секунду отпустила.
— А вы двое?
Девочка с крупными веснушками, слишком большими для её бледного, осунувшегося лица, прошептала своё имя, почти не двигая губами. Третий мальчик, самый младший, сказал что-то так тихо, что я уловил только первую букву, застрявшую в горле. Что же говорить он умел, и это очень неплохо. Нехорошо, что он перестал верить, что имеет право звучать, что его голос вообще кому-то нужен в этом мире, где правят сила и смерть.
Я выпрямился и посмотрел на Энаму.
— Ты уже начала собирать детвору?
— Да, господин мой, — ответила она спокойно. — С утра привели этих троих. Ещё четверых обещали к вечеру. Списки, кому мы сможем помочь, уже у Даны.
Означенная Дана даже не подняла головы, подтверждая слова лёгким кивком, и продолжила двигать пальцем по бумаге. Она действительно уже посчитала и поставила их на довольствие. Как бойцов «Красной Роты».
В груди кольнуло, и я поймал себя на желании сказать Энаме спасибо. Слова так и не вышли. Благодарность застряла в горле комом. Просто притянул её к себе за талию и обнял, супруга доверчиво положила мне щёку на плечо. Естественно, просто постоять обнявшись молча нам не дали.
— Сударь… — раздался робкий мальчишеский голос.
Я перевёл взгляд на мальчишку подстриженного под горшок.
— Говори, не стесняйся.
— А правда говорят, что у вас есть три редбъёрна?
Я кивнул.
— Правда, — подтвердил я. — Если будете вести себя хорошо, Энама вам их покажет. А самых послушных я покатаю на настоящем редбъёрне. Договорились?
Мальчик кивнул. Сказать ему было больше нечего, но момент был упущен. Супруга выскользнула из моих объятий и вышла в другую комнату по каким-то ведомым только ей делам.
Пока шёл к своему месту через залитую утренним светом столовую, я боковым зрением заметил в приоткрытую дверь бокового коридора ещё одно изменение, вчера ещё не существовавшее. В пустом крыле, куда раньше не заходила даже прислуга, потому что там попросту нечего было делать, теперь стояли рядком тонкие матрасы и аккуратно сложенные стопки одеял. На широком каменном подоконнике, куда с утра падал единственный луч света, лежали кучкой детские башмачки связанные шнурками попарно. Похоже, что дом мой переставал быть только моим. Он начинал превращаться во что-то другое. В убежище. И в мирное время я бы, пожалуй, посчитал бы это вторжением, нарушением границ, за которые заплачено моей кровью. Но сейчас… Сейчас я был рад, что могу помочь обездоленной детворе. От меня не убудет.
Я сел на своё место, на тяжёлый резной стул с высокой спинкой, и взял чашку с эфоко, которую одна из супруг успела поставить, пока я задерживался у двери. Напиток был горячим и крепким, с той горькой насыщенностью, которая прочищает мозги лучше любого холодного душа. Хороший вкус, если не собираешься чувствовать ничего лишнего. Если тебе нужно только взбодриться и продолжить делать то, что должен.
Чор, не отрываясь от еды, буркнул, не поднимая головы:
— Мясо у нас сегодня, как я и заказывал. Живём богато, я считаю… Осталось только понять, сколько раз за такую роскошь надо умереть, чтобы расплатиться сполна.
— Всего один, — ответил я, отпивая глоток и чувствуя, как горечь обжигает нёбо. — В глубокой старости, в окружении красивых жён, детей, внуков и правнуков. Сейчас вперёд пропусти ургов. Постарайся не перепутать очередь.
Он с хрипотцой хмыкнул, и в этом звуке я уловил не просто насмешку над собственной шуткой, а глубоко спрятанное облегчение. Ему было важно, что я помню. Вчерашний разговор, когда он просил не про еду, а про проверку, про то, чтобы убедиться, что я ещё обычный человек. Он не просил философии, не ждал откровений, хотел иметь простую опору, за которую можно ухватиться, когда исчезает почва из-под ног. Я отметил это про себя.
Локи, сидевший напротив, взял свою кружку с остывшим эфоко, и посмотрел на меня поверх неё.
— Ты не спал, — Это был не вопрос. Констатация факта, вынесенная на обсуждение.
— Спал, — ответил я, встречая его взгляд. — Достаточно, чтобы снова ненавидеть всех одинаково и без разбора.
Уголки его губ дрогнули в невесёлой улыбке. Локи умел радоваться мелочам, особенно когда такая мелочь означала, что мир пока держится и рушится не быстрее, чем мы успеваем затыкать дыры.
Я дал всем время на еду, не торопя, давая возможность просто посидеть в тишине, которая не была наполнена грохотом. В столовой слышались только позвякивание ложек, тихий шорох бумаги, когда Дана перелистывала страницу, и редкий скрип стула, когда кто-то менял позу. За стеной, где-то далеко, за рекой, бухнула вражеская артиллерия. Звук долетел приглушённым, но достаточно отчётливо. Один из детей, тот самый младший, что говорил шёпотом, дёрнулся всем телом, расплескав горячую кашу себе на колени. Глиняная миска с глухим стуком упала на пол и разбилась вдребезги.
Энама, снова находившаяся рядом с ним, просто накрыла его ладонь своей и сжала чуть крепче, удержав мальчика от того, чтобы вскочить и побежать. Глаза у неё были спокойными, как у человека, который давно привык, что мир вокруг взрывается, и единственное, что можно сделать, — это не дать испугаться тем, кто меньше тебя.
— Ничего, — сказала она тихо, почти не разжимая губ. — Ешь. Всё уже нормально. Я сейчас ещё принесу.
Я посмотрел на этот жест и отчётливо понял, что свой наказ она восприняла буквально. Как самую важную сейчас работу. Всё таки она у меня славная…
Когда завтрак был почти закончен, я отложил вилку на белую салфетку и сказал то, ради чего, собственно, и задержался сегодня дома с ними всеми.
— Сегодня мы полетим в Храм Вечности.
486
Ложки замерли на полпути ко ртам. Даже Чор перестал жевать на пару секунд, что у него случалось крайне редко и обычно сопровождалось форс-мажором вроде прямого попадания в соседнюю стену.
— Зачем? — спросила Дана сразу, не пряча деловой тон, от которого у неё, кажется, даже голос становился твёрже.
— Пора получить Стигматы, — ответил я коротко. — Всем вам…
Решение не было героическим, и я не пытался выдать его за таковое. Стигматы дадут им доступ к Скрижалям, а вместе с ней — к Рунам, которые могут закрыть брешь в стене надёжнее любой телеги с камнем и быстрее, чем успеет прибыть подмога. Стигматы ещё дадут им другое право, о котором я предпочитал не говорить вслух. Право стать мишенью. Восходящих в войне ищут в первую очередь, выцеливают снайперы и выслеживают, как самую опасную и лакомую дичь. У врага это получалось пока не слишком хорошо, но начало положили мы с Чором этой ночью. Глупо ожидать, что нашу дерзкую вылазку оставят без внимания.
