И тут произошло нечто невероятное.
Виктор двинулся с нечеловеческой скоростью. Не исчез — просто стал двигаться так быстро, что глаз едва успевал следить за ним. В одно мгновение он стоял перед лагерем, в следующее — уже был среди всадников.
Но движения его не были бездумно яростными. Каждый удар был рассчитан, каждое действие — продумано. Виктор сражался не в берсерковом безумии, а с ледяной эффективностью.
Кровопийца засвистела в воздухе. Первый разбойник упал с коня, сраженный точным ударом в сердце. Второй попытался парировать — меч разлетелся на куски от удара божественной силы. Третий развернул коня, чтобы бежать — клинок настиг его между лопаток.
Виктор двигался между врагами методично, без лишних движений. Его не переполняла ярость — он просто выполнял необходимую работу. Мир действительно станет лучше без этих людей.
За две минуты все было кончено. Двадцать трупов лежали на поляне. Виктор стоял среди них, держа в руке чистый меч. На его одежде не было ни пятнышка крови.
Хускарлы смотрели на него в оцепенении. То, что они видели, не укладывалось в голове.
— Ярл… — прошептал Эрик. — Это… это было невероятно.
Виктор обернулся к нему. В глазах героя не было ни радости от победы, ни удовлетворения от мести. Только усталость — не физическая, а какая-то внутренняя.
— Да, — согласился он. — И я совершенно ничего не почувствовал.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Олаф.
— Раньше бой был радостью, — объяснил Виктор. — Кровь кипела, сердце пело. Даже страх смерти был… живым. А сейчас это просто работа. Необходимая, но пустая.
Он посмотрел на мертвых разбойников:
— Они были злом. Я это зло убрал. Но почему мне так… безразлично?
Торгейр осторожно подошел к одному из трупов:
— Ярл, ты двигался как… как не человек.
— Потому что я больше не совсем человек, — тихо ответил Виктор. — Один что-то забрал у меня, когда даровал силу. Что именно — пока не понимаю.
Олаф медленно подошел к предводителю разбойников. Рыжебородый смотрел в небо мутными глазами, на лице застыло выражение удивления.
— Они даже не поняли, что происходит, — пробормотал старый хускарл.
— Быстрая смерть — милосердие, — сказал Виктор без эмоций. — Хотя не уверен, что это было милосердие с моей стороны. Скорее — эффективность.
Локи, наблюдавший за сражением со стороны, медленно подошел ближе:
— Поразительно, Семиубийца. Ты сражался как сама смерть — неумолимо и беспристрастно.
— Именно это меня и беспокоит, — ответил Виктор. — Где азарт битвы? Где радость победы? Где хотя бы сожаление о необходимости убивать?
— Возможно, это и есть божественная мудрость, — предположил Локи. — Боги не радуются смерти и не скорбят о ней. Они просто делают то, что необходимо.
Виктор задумался над этими словами. Может быть, он прав? Может быть, это не потеря человечности, а обретение высшей мудрости?
— Собираемся, — сказал он хускарлам. — Здесь делать больше нечего.
— А тела? — спросил Олаф. — По традиции нужно…
— Они разбойники, — прервал его Виктор. — Но все же люди. Если хотите предать их земле — предавайте. У меня есть время.
Хускарлы с облегчением принялись складывать костер для сжигания мертвых. Виктор помог им — не из сострадания к врагам, а из уважения к товарищам, для которых традиции все еще что-то значили.
* * *
Отряд двинулся дальше на север, но атмосфера в нем изменилась. Хускарлы ехали молча, бросая на Виктора украдкой взгляды. Они видели его нечеловеческую силу, но еще больше их пугала его нечеловеческая холодность.
— Ярл, — осторожно обратился к нему Олаф, — можно вопрос?
— Конечно.
— Ты… ты еще чувствуешь что-нибудь? К нам, к дому, к прежней жизни?
Виктор задумался над ответом. Чувствовал ли он что-то? Были ли еще в его душе островки тепла?
— Чувствую, — сказал он наконец. — Но все стало… приглушенным. Как будто между мной и миром появилось стекло. Я вижу, понимаю, помню, что должен чувствовать. Но само чувство стало слабым, далеким.
— Это пройдет? — спросил Эрик.
— Не знаю, — честно ответил Виктор. — Боюсь, что нет. Боюсь, что это цена за силу, которую мне дал Один.
К полудню они достигли развилки дорог. Старая каменная веха указывала направления: налево — к поселениям людей, направо — в дикие земли.
— Куда едем, ярл? — спросил Олаф.
Виктор посмотрел на оба пути. Налево лежал мир людей — мир, к которому он больше не принадлежал полностью. Направо — неизвестность, опасность, возможные ответы на вопросы о своей новой природе.
— Направо, — сказал он. — Мне нужно понять, что я теперь такое. А для этого надо испытать пределы новых способностей.
— Но там опасно, — возразил Торгейр.
— Для кого? — спросил Виктор с грустной улыбкой. — Для того, кто только что убил двадцать разбойников за две минуты? Думаю, опасность теперь исходит скорее от меня.
Этих слов было достаточно, чтобы хускарлы замолчали.
Дорога вела через густой лес, где даже днем царил полумрак. Деревья росли так тесно, что их ветви переплетались, не пропуская солнечный свет. Воздух был тяжелым, наполненным запахами гниения и чего-то еще — древнего и враждебного.
— Место нехорошее, — пробормотал Эрик.
— Согласен, — кивнул Виктор. — Но мне сейчас нужны именно нехорошие места. Возможно, здесь я найду что-то, что поможет понять мое состояние.
К вечеру они достигли небольшой поляны и разбили лагерь. Виктор сидел у костра, глядя в пламя. Огонь больше не завораживал его, не дарил покоя. Он просто горел.
— Ярл, — тихо позвал Олаф. — Хочешь поговорить?
— О чем?
— О том, что с тобой происходит. Может быть, если проговорить это вслух, станет легче.
Виктор посмотрел на старого хускарла. В глазах Олафа читалась искренняя забота — и это было одно из немногих чувств, которые еще трогали его сердце.
— Я чувствую себя как в тумане, — сказал он медленно. — Все вокруг стало неярким, неважным. Раньше я жил полной грудью — радовался победам, горевал о потерях, злился на врагов, любил друзей. А теперь… теперь все это есть, но очень слабо. Как эхо настоящих чувств.
— А мы? — спросил Эрик. — Твои хускарлы? Что ты чувствуешь к нам?
Виктор задумался:
— Привязанность. Но не такую сильную, как раньше. Я помню, что вы мне дороги, помню годы, проведенные вместе. Но само чувство стало… холодным. Будто я смотрю на дорогих мне людей через толстое стекло.
— Это страшно, — прошептал Торгейр.
— Да, — согласился Виктор. — Страшно. Особенно потому, что я не знаю, остановится ли этот процесс или я буду терять остатки человечности дальше.
Хускарлы сидели молча, не зная, что сказать. Их вождь медленно превращался в нечто иное, и они не могли ему помочь.
— А что если попытаться вернуться? — предложил Олаф. — Домой, к привычной жизни? Может быть, это поможет.
Виктор покачал головой:
— Боюсь, что в привычной жизни я стану только опаснее. Среди мирных людей моя новая природа может проявиться совсем плохо. Здесь, в диких землях, я хотя бы не причиню вреда невинным.
— Тогда что ты собираешься делать?
— Искать ответы, — ответил Виктор. — Искать того, кто поможет мне понять, что со мной произошло. Или научиться жить с тем, кем я стал.
Ночь прошла беспокойно. Хускарлы плохо спали, мучимые тревожными снами. Виктор же не спал вовсе — просто сидел у костра и размышлял о своей судьбе.
К утру он принял решение.
* * *
— Друзья, — обратился Виктор к хускарлам после завтрака. — Я много думал этой ночью. И понял — дальше я должен идти один.
— Что? — вскинулся Олаф. — Но мы твои люди!
— Именно поэтому я не могу подвергать вас опасности, — объяснил Виктор. — Я не знаю, что со мной будет происходить дальше. Не знаю, смогу ли контролировать новые способности. Не знаю, сохраню ли достаточно человечности, чтобы не причинить вам вреда.
— Мы не боимся опасности! — заявил Эрик.
