А там, глядишь, подойдет время тяжелых зенитных ракет. От которых до Луны – один маленький человеческий шаг. Осталось зацепить кончик той логической цепи, которая приведет Королева, а затем и краскомов, к разработке ПТУР.
— Неуклюжие монстры, говоришь? — мой язык опередил мозг. — Под какие мощности двигателей сейчас принято рассчитывать самолеты?
— Обижаешь! Смешной вопрос! Если эм-семнадцать, который лицензия с шестого бээмвэ, то пятьсот лошадей. Хотя Микулин скоро новый мотор выкатит, там уже восемьсот будет. [1861]
— То есть тысяча не за горами?
— Надо полагать, — удивился моей настойчивости Королев. — Ты к чему клонишь?
— Вот смотри, — не зря же я листал в Берлине военные каталоги? — Еще с Великой войны у французов на вооружении остался танк два-эс, весом аж в семьдесят пять тонн. Броня полсотни миллиметров, пушка семьдесят пять, к ней в помощь четыре пулемета. [1862]
— Как есть чудовище!
— Теперь на секунду представь, что из него выкинули древние автомобильные двигатели, идиотскую, тяжелую как жизнь батрака электрическую трансмиссию, взамен же засунули авиационный мотор на тысячу сил.
— Скорость вырастет?
— Облегченный тонн до пятидесяти монстр поскачет по траншеям так же ловко, как новый Форд по брусчатке Красной площади! И какими средствами, спрашивается, бойцы непобедимой и легендарной должны остановить атаку эдакого сухопутного броненосца? Его разве только трехдюймовка прошибет, и то если не в лоб. Но батарея трехдюймовок на прямой наводке… это ж смертники, хорошо если раз хобот навести успеют. А с закрытых позиций – если попадут, то случайно.
— Возможно, что-то в этом есть… [1863]
Скепсис так и сочился из Королева, и я хорошо понимал его причину: ракета в его понимании что-то большое, межпланетно-основательное, но никак не оружие поля боя. Поэтому вместо споров потянулся в ящик стола, к последнему доводу инженеров – пачке бумаги и карандашам "Негро".
— Давай прикинем, — я начал рисовать сечение ракеты от ПТУР "Малютка" так, как помнил его с учебного плаката. — Пары килограммов взрывчатки хватит, все одно в гранату трейхдюймовки напихано в разы меньше. [1864] Дальность полета не более трех километров, иначе оператор ничего не разглядит даже в оптику. Гироскоп раскрутим механически, ленточкой, которая выдернется при запуске. Тогда бортовою батарею можно выкинуть к черту, электропитание для единственной рулевой машинки проще подавать по кабелю…
— Погоди, погоди, — прервал меня будущий главракетчик. — Одной машинки явно мало!
— Пришлось фантазировать на похожую тему, — я постарался соорудить хоть какое-то подобие правдоподобной легенды. — Если ракету заставить вращаться в полете, то курсом и наклоном можно управлять одним каналом по очереди, перемещая насадки-дефлекторы на соплах маршевого двигателя. [1865]
— Хмм! А второй набор сопел впереди зачем?
— Они от отдельного стартового заряда, без него будет сложно набрать скорость.
— Тут взрывчатка? — короткий мощный палец Королева уперся в конус кумулятивного заряда. — Почему она так странно уложена?!
— Так многократно увеличивается мощность, тонкая раскаленная струя будет протыкать насквозь самую толстую броню, — я быстро изобразил отдельный рисунок. — Вот, примерно как-то так.
— Похоже на эффект Неймана, [1866] — после некоторого раздумья определился Королев. — Остроумное применение, я-то думал, эта штука только для горных работ годится. Надо непременно изучить!
— Управление с джойстика, [1867] — я добросовестно старался изобразить пульт в изометрии. — Тут же можно поставить перископ, тогда бойцу вообще не потребуется высовываться из окопа. Саму пусковую платформу с ракетой лучше бы ставить метрах в двадцати, тогда обстрел противником места пуска никому не повредит.
— Хорошо фантазировать на бумаге! — будущий главный конструктор вытянул эскиз из-под моих рук, и принялся его сосредоточенно изучать, тут и там упирая холеный ноготь в карандашные линии на бумаге. — Но как реализовать в жизни? Хотя бы вот это самое одноканальное управление? С сельсином так точно не выйдет!
— Если ракета все время вращается, то в сущности, все равно куда направлена тяга, влево, вправо, вверх, вниз или по диагонали, — стал вспоминать я. — Важно отклонять факел в момент, верный относительно положения в пространстве. То есть, рулевая машинка работает в релейном режиме, а курс идет по результирующей силе. В некотором смысле процесс похож на скольжение щеток по коллектору электродвигателя постоянного тока…
— Абракадабра какая-то, — огорчился Королев. — Даже у немцев не встречал ничего подобного!
— Собственно, машинка управления ничего общего с сельсинами не имеет, просто пара электромагнитов, которые по командам дергают заслонки сопел из одного крайнего положения в другое.
— Все равно ни черта не понял! Ты объясни по человечески!
— Сейчас, — я вытянул из пачки новый листик. — В плане схемотехники там все очень просто, токосъемник гироскопа разделен на четыре сектора, — из-под моего карандаша выходила корявая, но все же читаемая схема. — Получается тактовое напряжение с частотой, равной частоте вращения снаряда. Оно подается обратно на наземный контроллер управления, и уже с него, после обработки, команды идут на рулевую машинку.
— Гхм. Для бреда слишком связно…
— Весь цимес в угле сдвига фаз между тактовой частотой с гироскопа и управляющей с контроллера. Так задается опережение или отставание срабатывания электромагнитов от градуса поворота ракеты в пространстве, от чего, собственно, и зависит результирующий момент.
— Ты или сумасшедший, или гений, — Королев потянулся за листком и карандашом. — Давай прикинем вот так…
Следующие часы запомнились мне плохо. Мы наперегонки чертили циклограммы, строили эпюры сил, привлекали на помощь тригонометрию, вращающиеся вектора, меняли системы координат, жестко ругались и радовались найденным вариантам. Точно не помню, когда клюквенная настойка из наших с Сашей закромов перекочевал на стол, откуда взялась сломанная гаванская сигара, зачем разорвали напополам третий том "Hutte Des ingenieurs taschenbush" раритетного пятнадцатого года издания и кто прожег сквозную дыру в январском "Monatshefte fur Chemie". В конце концов, мы забрались в дьявольские дебри математики… и непременно бы проколупались на иной план бытия, да закончились одновременно, как по заказу, настойка и бумага.
Копоть, густо покрывшая за зиму оконные стекла, золотилась светом нового дня.
В день Интернационала так можно.
4. Никогда не путешествуйте с мертвецами
Москва, конец мая 1931 года (10 месяц с р.н.м.)
Много лет меня каждое утро преследует один и тот же вопрос. Нельзя сказать, что он затрагивает глубокие пласты быта или бытия; наоборот, он до неприличия прост. Хотя… спросить совета у любимой жены не помешает никогда:
— Саш, мне сегодня побриться или так сойдет?
— То есть как так? — оторвалась от приведения кровати к дневному виду Александра.
— Ну завтра…
Продолжить реализацию секретного плана "день продержаться да ночь простоять" я не успел.
— Опять все заспал?! — с нежданной экспрессией напустилась на меня супруга. — Нас же Бабель на прием пригласил, в аккурат на сегодняшний вечер. Помнишь, он говорил, писатели будут, чертова прорва чертовых соцреалистов. А у тебя мало что приличного костюма нет, так еще и небритым чучелом заявишься?
