Жена гончара завела меня в дом, усадив на скамеечку возле входа, а сама побежала на второй этаж, по дороге громко выкликая какую-то Флир и требуя, чтобы она принесла охлажденной сыворотки для госпожи.
Положив рядом покупки, я осмотрелась. Дом был совсем не бедный, пол выстилала прекрасная керамическая плитка - коричнево-черная, с абстрактным рисунком. Такую плитку можно было класть и в моем мире - замечательный образец этнического искусства. На перилах лестницы были медные «шишечки», начищенные до блеска, от порога можно было заглянуть в кухню, где в очаге сияла новенькая решетка. На ней стояла сковорода, и в неё капал жир с бараньего жаркого на вертеле. От запаха жареного мяса просто голова кружилась, и я со вздохом вспомнила свои луковые лепешки. Один пищевой обман - эти лепешки. Ничто не заменит вкусно приготовленного мяса и йоркширского пудинга, пропитанного ароматным жиром.
Ждать мне пришлось недолго, и прежде, чем примчалась с сывороткой Флир (оказавшаяся веснушчатой девчонкой лет пятнадцати), хозяин дома спустился ко мне - так же, как и жена, потирая ладони. В предвкушении большой выгоды, наверное.
Гончар оказался крепким рыжебородым мужчиной, притом что волосы у него на макушке были черными.
- Что госпоже угодно? - спросил он, улыбаясь. - Вам нужна посуда или плитки?
- Мне нужно взглянуть на долговые расписки моего мужа, - приветливо сказала я, отпивая сыворотку из глазированной глиняной кружки, запотевшей от холода. - Я - Эдит Миллард, у меня мельница в Тихом Омуте. Мой покойный муж заказывал у вас черепицу.
Улыбка сразу соскочила с лица рыжебородого Шемсина, и он даже попятился, будто вместо меня увидел водяное чудище.
Жена с беспокойством взяла мужа за руку, но тот отмахнулся, как от надоедливой мухи.
- Да, теперь я узнал вас, - сказал гончар таким тоном, будто ему наступили на любимую мозоль. - Долг растет, хозяйка, вы хотите его выплатить?
- Для начала я хочу уточнить, сколько должна вам, - вернув кружку Флир, которая исчезла мгновенно и тихо, как мышка, я встала со скамейки и пошла к гончару навстречу.
Он чуть не шарахнулся, но тут же воинственно вскинул голову, глядя на меня с вызовом.
- Иди наверх, - велел он жене, - и скажи, что я занят. Пришла вдова мельника Бриско, требует расписки. Пусть подождут меня, я вернусь через четверть часа.
Жена молча и с готовностью побежала вверх по лестнице, и я проводила ее взглядом.
Гончар оказался себе на уме. Отправил жену, чтобы предупредила его друзей - по нечаянности, тоже кредиторов Бриско. Но разве так ведут себя те, кто хочет получить свои деньги? Логичнее, если бы Шемсин позвал своих друзей, и они втроем стали бы требовать долг с Эдит. А вместо этого гончар сказал плотникам не высовываться.
- Вы же обедаете с Лоури и Мадаугом, - сказала я вкрадчиво, - не лучше ли было обсудить долг вместе с ними? Я все равно собиралась идти к этим господам.
- Не понимаю, что тут обсуждать, - ощетинился гончар. - Ваш муж, хозяйка, задолжал нам кучу денег! Мы тут ради благодарностей не работаем! Платите по счету!
- Вот я и пришла узнать про счет. Покажите расписки. Хочу определиться с точной суммой. Вы говорите, что долг растет. А какие проценты?
- Вы должны мне тысячу серебром, - сердито сказал гончар, уже полностью оправившись от растерянности. Теперь он грозно хмурился и от его прежней любезности не осталось и следа. - Заплатите - и спите себе спокойно.
- Благодарю, со сном у меня все в порядке, - ответила я невозмутимо. - Вы говорите -тысячу серебром? Что из этой суммы - долг за черепицу, а что - проценты?
Он замялся, и я окончательно убедилась, что дело с долгом Бриско совсем не простое.
- Покажите расписки, - потребовала я, тоже начиная хмуриться. - Иначе скажу, что вы лжете, и на самом деле мой муж полностью оплатил свой заказ.
- Обвиняете меня в мошенничестве?! - возмутился гончар. - Подождите здесь, я сейчас приду.
Он потопал вверх по лестнице, а я села на скамейку, оперевшись локтями о колени. Знать бы, о чем пойдет речь там, на втором этаже. Наверняка, друзья держат военный совет. Если расписок нет, то нет и долга. И вдова Бриско будет этому очень рада.
Гончар вернулся, держа в толстых пальцах, в которые намертво въелась красная глина, листочек бумаги.
- Вот, убедитесь, бессовестная женщина! - заявил мастер Шемсин, показывая мне листок. Я хотела взять расписку, но гончар проворно отдернул руку.
- Э, нет! - заявил он. - Не дам. Вдруг вы ее порвете?
Я не стала обижаться и доказывать свою честность, но рассмотрела расписку самым внимательным образом. Прочитать её не составило для меня труда - знакомые буквы, знакомые слова. Расписка была написана красивым, четким почерком (правда, без знаков препинания), и в ней указывалось, что Бриско Миллард обязуется заплатить восемьсот серебряных монет за приобретение черепицы, с обязательством выплачивать по одной серебряной монете за десять дней просрочки. Внизу листка стояла дата римскими цифрами
- галочка и палочка. Шесть. И что такое - шесть? Месяц? День? Год? Я ведь понятия не имела, какой сейчас год... И как тут называются месяцы... Эх, Светик! Подумала о туфельках и юбочках, а о главном не узнала. Какая эпоха-то на дворе? А то спросят, кто сейчас у власти, а я и знать не буду - то ли Ричард Горбатый, то ли Г енрих Многожёнец.
- Тут не написано, когда мой муж должен был отдать вам деньги, - сказала я, стараясь сохранить невозмутимый вид. - С какого числа какого месяца и года вы начали насчитывать долг?
- Это. это. - гончар хмурился всё сильнее, а я всё сильнее подозревала, что расписка -подлог. - Он должен был рассчитаться со мной как раз в тот месяц, когда умер! - нашелся мастер Шемсин.
- Год назад? - уточнила я.
- Год назад, - подтвердил он.
- Тогда с чего вы взяли, что долг - тысяча серебром? - поинтересовалась я невинно. -Восемьсот, и процент за год - выходит около восемьсот тридцати шести монет. Гораздо меньше, чем тысяча.
Рот у гончара открылся и забыл закрыться.
По-моему, мастер Шемсин мучительно соображал, сколько будет восемьсот прибавить по монете за десять дней. И кажется, с математикой он был не в таких дружеских отношениях, как с плотниками. Услышав наверху шепоток, я резко подняла голову и увидела на втором этаже двух мужчин - крепких, загорелых. Они вытянули шеи, наблюдая за мной и гончаром, и о чем-то горячо шептались.
- Добрый день, господа хорошие, - поздоровалась я, угадав, что вижу тех самых плотников, которым умудрился по гроб жизни задолжать Бриско. - Я могу взглянуть на расписки, которые написал вам мой муж?
- Нам надо посоветоваться, - буркнул гончар. - Подождите здесь, хозяйка.
- О чем советоваться? - не сдержала я усмешки. - Расписки либо есть, либо нет.
- Расписки есть, - огрызнулся гончар и помахал листом у меня перед носом. - Если понадобится - мы все предъявим.
- Понадобится, - ответила я, переходя на деловой тон. - На следующей неделе я бы хотела увидеть все долговые расписки, написанные моим мужем. Слышите, господа? - я окликнула плотников. - Мы с вами составим новое письменное обязательство - уже от моего имени, где точно оговорим сумму долга и проценты. Чтобы вы по ошибке не заставили меня выплачивать тысячу, когда я должна всего восемьсот тридцать шесть. Возражения есть?
Гончар молча буравил меня взглядом, а плотники притихли.
- Возражений нет, - ответила я сама себе. - Тогда до встречи через неделю. О месте и времени сообщу дополнительно. Спасибо за сыворотку, - я улыбнулась мужчинам, забрала свой сверток с одеждой и вышла из дома.
В окне кухни мелькнуло испуганное лицо жены гончара, я помахала ей рукой на прощание. Что ж, начало положено.
Я вышагивала по мощеным улицам города, стараясь держать курс к центру, где стояла ратуша, и думала, что у меня есть время, чтобы найти образец почерка Бриско и разузнать побольше про долг. Если мельник рассчитывался за аренду земли золотом, что помешало ему заплатить наличными и сразу же? К чему писать долговые расписки? Сумма-то не маленькая, если учесть плату за аренду - монета в месяц. Как Бриско планировал отдавать деньги, если у него не было припрятанного капитала? Тут два варианта - либо капитал был, либо не было долга, потому что капитал Бриско потратил на оплату стройки.
