— Алексей?! И що ти тут забув? — подозрительно уставился на меня профорг. Хорошо хоть ответить на рукопожатие соизволил.
— Хочу составить вам компанию!
— Вот как? — моя прямота явно сбила Лукашенко с толку, он аж забыл про свой обычный акцент и суржик. — Что-то серьезное стряслось?
— Можно сказать и так.
Усадив Лукашенко за столик, я подозвал официантку. Выдал ей красноречиво булькнувший газетный сверток и серебряный рубль:
— Хотелось бы чайку к обеду…
— Сей же час подадим! — блеснула хорошо сохранившимися зубами тетка.
— Уж будьте так любезны!
— Ты, смотрю, качественно подготовился, — проводил сверток голодными глазами профорг. — Что там?
— Армянский бренди, — признался я. — Хоть послереволюционный, да недурной.
— Дивлюсь, ти и в коньяках разумеешь?
— Всего лишь любитель!
— Нехай… — откинулся на стуле Лукашенко. — Говори, с чем приехал-то?
— Жене дед прислал приглашение из Польши, — не стал тянуть я. — Еще и денег отвалил.
— Мое яке дило? — сперва удивился, а затем сразу насупился профорг.
— Для выезда за границу по новым правилам партийным и кандидатам нужна рекомендация.
— Так то к парторгу!
— Наш Василий… — я на секунду задумался в поисках политкорректного термина. — Несколько импульсивен.
— Що есть то есть, — заулыбался Лукашенко. — Всих собак на тебе повесить. Вылетишь с партии швидше поросячого вереску. Як тоби що за бида? Беспартийным рекомендаций не треба.
Тут к столу подоспела с официантка с выставленным на подносе гарднеровским чайником и чашками, следом вторая – уже с самим обедом. Как раз вовремя – профорг добрался до самого щекотливого вопроса. С формальной точки зрения, никаких сложностей нет. Избавиться от кандидатской карточки не просто, а очень просто. Написать заявление, обновить выписку из личного дела, вот и делу конец. Но есть нюансы. Если вступление в ряды ВКП(б) рубль, то исключение – никак не меньше червонца. Едва я стану неинтересен цеховому треугольнику, как в ту же секунду парторг Василий, чтоб его в аду жарили черти, вцепится мертвой хваткой в меня, ненавистного белоподкладочника, ставшего, вдобавок, для всех предателем. Страшно представить размер свиньи, которую мне непременно подложит буйная большевистская фантазия.
Затягивая момент, я разлил грамм по семьдесят "чая". Лукашенко довольно крякнул, поднимая чашку, но все же не удержался, подменил тост едва прикрытой угрозой:
— Подвел ти мене, Альоша, ох як сильно подвел!
— Понимаю, на каждого гимназиста должно быть дело, — я опрокинул в рот бренди, дождался, когда теплая волна докатится до желудка, и продолжил: — Ваське флаг в руки и барабан на шею, пусть копает мое прошлое хоть до усрачки. Чисто там.
— Тогда… — Лукашенко указал на чайник. — На кой черт все это?!
— Очень уж пришлись мне по душе цели и задачи нашей партии, — признался я со всей возможной искренностью. — Изобретать технику для Советского Союза я могу и за границей. Партвзносы в консульстве принимают, я спрашивал. Буду присылать вам письма, а через полгода или год – уговорю жену переехать обратно. Не верю я, что ей Польша понравится. Вот тут-то ваша рекомендация мне как раз и сгодится.
Интересно, поверил ли товарищ Лукашенко моему лицедейству хоть на чуть-чуть? При том, что три четверти советских заводских парней, окажись они вдруг на моем месте, легко бы выложили подобную мечту на полном серьезе?
— Умеешь ты озадачить, — из голоса профорга начисто пропал акцент. — Предложение у тебя интересное, но согласись, просто так поверить, что ты из-за границы поможешь нам… делу нашей революции, несколько наивн… неосмотрительно.
— Вы хотите, чтобы я доказал свою эффективность как изобретатель? — притворно обиделся я. — Почему? Ведь вихретоковый дефектоскоп, который мы с ребятами собрали и сдали в эксплуатацию еще до Первомая, успел дать нашему заводу огромный экономический эффект!
Show must go on! Не важно, поверил или нет мне Лукашенко, главное, такой шутовской путь явно выбивает его из колеи! А что до дефетоскопа, то пусть он примитивен и фактически неработоспособен, зато слова про эффект – чистейшая правда. Девочки-операторы, тыкающие щупом в отливки перед их расточкой на станках, так боятся новой техники, что находят трещины сами, визуально.
— Этого мало, — поморщился профорг.
— Сделанное дело ничего не стоит, — тяжело вздохнул я, поднимая кружку. — Понимаю. Наверно, так и надо, пока еще коммунизм не победил повсеместно.
Главное в троллинге – не переступать за грань.
— Хорош борзеть! — как-то равнодушно, устало, а потому особенно зловеще, осадил меня Лукашенко. — Есть что предложить – предлагай. Нет – проваливай к чертовой матери!
— Что, даже бренди не допьем? — огрызнулся я. — Ладно, ваша взяла. Есть у меня изобретение, при хорошей раскрутке оно вполне достойно высшей государственной премии. Совершенно новая, специальная сталь для сердечников трансформатора. Ее свойства поистине необыкновенны: магнитное насыщение на пятьдесят процентов больше, потери на гистерезисе в четыре раза меньше. [1904]
— Еще бы понимать, что это значит, — не постеснялся признаться в невежестве Лукашенко.
— Это значит, что в два раза уменьшатся потери на токи Фуко!
— И что с того?
"Чертов гуманитарий!" – выругался я про себя. Вслух же аккуратно разжевал: — Ток Фуко – вихревой, объемный, для трансформатора – суть паразитный. Эдакая электромагнитная инерция, которая влечет за собой нагрев сердечника. Сейчас в атмосферу без всякой пользы скидывается порядка трех-четырех ватт на каждый килограмм стали. На тонну – четыре киловатта, то есть двести лампочек. Если снизить потери вдвое – народное хозяйство СССР получит возможность подключить лишнюю сотню лампочек с каждого нашего изделия. Плюс экономия на охлаждении самого трансформатора – потребуется меньше масла, не две тонны, а всего лишь полторы, к ним меньше радиатор, меньше объем баков. Все вместе, да в масштабе страны – десятки миллионов золотых рублей!
— Бл…ть!
Лукашенко выключился из потока реальности… и тут же включился обратно:
— А ты не врешь ли?
— Все точно. Если договоримся, хоть завтра отдам образцы для исследований.
— Просто так?!
— Чего их жалеть для хорошего человека? — я привычно попробовал сыграть в простачка, но вспомнив про найденную ранее грань троллинга, быстро исправился: — Без подробного описания технологию производства никто не повторит и за пятилетку. Мне сказочно повезло, совершенно случайно наткнулся на полезный эффект.
Хороший специалист справится с задачей за месяца за четыре, по крайней мере, столько времени у меня занял подбор режимов проката и нагревания. Опыт с успехом заменит знания, почерпнутые из учебников будущего века. Однако профоргу про это знать не следует.
— Государственная премия, — еще раз, уже куда более осмысленно, протянул мои слова Лукашенко. — М-да! Она точно того стоит?
— Кто?
— Твоя жена, конечно.
— Странный вопрос, — фыркнул я в ответ. — Госпремия… это же смешно! Мелочь, сущее ничто по сравнению с любимым человеком!
Лукашенко как-то странно на меня посмотрел и потянулся к чайнику:
— Смачный у тебя коньяк!
В ответ я взялся за ложку; премия премией, а обед – по расписанию. Тем более кормили в санатории недурно. На первое – борщ с перловкой, на второе – та же перловка, но залитая настоящим мясным гуляшом. Десерт – густой, терпкий брусничный кисель – неожиданно удачно дополнил бренди.
Сытый и подвыпивший партнер – что может быть лучше для успеха переговоров? Нимало не сомневаясь в результате, я поспешил поставить окончательную точку:
— Выгодный обмен, не правда ли?
Лукашенко нервно покрутил в руках пустую чашку, отвел глаза:
— За рекоменданта-невозвращенца с парторга спросят ох как строго. Строгач влепят, як пить дать, да еще с занесением!
