Внизу скрипнули половицы, и кто-то вкрадчивым шепотом позвал:
- Цып-цып-цып. Курочка-цокотурочка, иди сюда. цыпа-цыпа.
Это точно были не моргелюты. Мне показалось, что голос - женский. По-крайней мере, звучал он очень нежно. Эдит?.. Призрак настоящей Эдит бродит по мельнице? Ищет своё тело?..
Невольно обхватив себя за плечи, я попятилась, а потом на смену страху пришла злость. Затащили непонятно куда, подселили в чужое тело, а теперь ещё и пугать будут?
- Кто здесь? - крикнула я, перегнувшись через перила.
В ту же секунду грохнула печная заслонка, а я стремглав помчалась в спальню, будить Жонкелию. Злость - злостью, а помощник никогда не помешает. Растолкав старуху, я вооружила ее метлой, сама взяла скамеечку, и мы отправились вниз, ловить незваного гостя. Я шла впереди, со скамеечкой наперевес, а Жонкелия плелась за мной, держа под мышкой метлу, а в руке - свечу.
Спустившись на первый этаж, мы увидели упавшую печную заслонку.
- Её кто-то уронил, - шепнула я Жонкелии, оглядываясь по углам.
Но старуха поставила свечку на стол и села на лавку, зевнув.
- Ты спятила, - заявила мамаша Жо. - Дверь заперта, окна закрыты ставнями. Кто сюда, по-твоему, залезет?
- Моргелюты, например? Духи озера, - подсказала я. Спокойствие старухи бесило, если быть честной. И мне хотелось сбить с неё спесь хоть немножечко.
Но я недооценила мыслительные процессы бабули.
- Пол сухой, - сказала она и опять зевнула. - Если бы это были духи озера, тут везде воды было бы поналито. Мужика тебе надо. Чтобы ночью была занята не глупостями.
- Подождите вы со своими мужиками, мамаша, - огрызнулась я, начиная подозревать, что на предложение судьи старуха согласилась не из-за моей безопасности и не ради того, чтобы было кому мешки таскать. - Вы на полставки деревенской сводней, что ли, подрабатываете? Берите-ка метлу и пойдемте проверим чулан. Будете прикрывать меня с тылу. Со спины, то есть.
- И что ты никак не уймёшься, - заворчала Жонкелия, но взяла и свечу, и метлу.
Мы проверили весь первый этаж, и кладовые, и даже опять поднялись по лестнице, но на мельнице кроме нас никого не обнаружилось.
- И всё-таки здесь кто-то был, - упорствовала я, стараясь не смотреть на Жонкелию, потому что на физиономии у нее было написано «я же говорила», а в глазах читалось «ты же сумасшедшая». - Я слышала, как здесь ходили, и кто-то звал курицу.
- Курицу? - переспросила она. - Куры во дворе, между прочим.
- Курочка-цокотурочка... - пробормотала я.
Почему эти куры постоянно всплывают? Куры, куры - они везде. Куры денег не клюют. Бриско сколотил состояние на курочках. Курочка-цокотурочка. Какое дурацкое слово -цокотурочка.
Моя курочка-цокотурочка, по двору ходит, крылья расправляет, меня потешает...
И песня, которую напевал Римсби на дороге, когда застукал нас с судьей, тоже дурацкой.
- Зернышки просит, денежки приносит, - произнесла я вслух. - Мамашенька, а вы знаете песню про курочку-цокотурочку?
- Кто же её не знает? - удивилась она, пристраивая метлу на плечо. - Её всегда на свадьбах поют. Бриско всегда был запевалой. У него голос был сильный, густой, он всегда про курочку на всех свадьбах заводил. Весёлый был, да, - Жонкелия помрачнела, а потом решительно сказала: - Всё, идём спать. Нам вставать рано. Зерно, знаешь ли, себя не перемелет.
- Ваш сын бывал на свадьбах? - уточнила я, уже понимая, что села в лужу. Да что там -села. Плюхнулась в неё с головой.
- Ни одной свадьбы не пропускал, - подтвердила старуха. - И петь любил, и плясать... А почему ты спрашиваешь?
- Да так, для информации, - ответила я по-русски, а потом добавила уже на понятном Жонкелии языке: - Занятная получается курочка. то есть песня.
- Что в ней занятного? - старуха пожала плечами. - Ты как хочешь, а я иду спать. Можешь одна тут до утра кур ловить. Или ворон.
Разумеется, я не осталась внизу одна, а поднялась за Жонкелией в комнату. Курочки -курочками, а на вранье судья меня подловил. Когда сказал, что Бриско был человеком нелюдимым и терпеть не мог свадьбы. А Бриско, как раз, не сидел дома. И на свадьбах веселился с большим удовольствием, если верить Жонкелии. А не верить ей у меня было оснований гораздо меньше, чем подозревать судью в правдивости и чистосердечии.
Мне было досадно, что так легко попалась в ловушку, но я утешала себя тем, что вдова всегда может списать некоторую забывчивость на последствия стресса после смерти мужа. На это и будем упирать - помутилось немного в голове, что-то подзабылось. Извиняйте, ваша честь.
А ведь Жонкелия предупреждала, что судья не просто так вертится возле нашей мельницы. Тоже решил припасть к богатству покойного Бриско? Но ведь замуж-то меня не зовет.
Если только не положил глаз на Жонкелию.
Я улеглась в постель, не слушая ворчания своей свекрови, и сердито укрылась до самого подбородка. По мельнице кто-то бродит, мне не показалось. И моргелюты, скорее всего, говорили правду - они тут ни при чем. Кому-то ещё не даёт покоя наследство Бриско. Но почему - курочки?..
Глава 12. В Тихом Омуте тихо не бывает
Утром почти все страхи и переживания позабылись, потому что времени на них не было. На рассвете я первым делом наведалась к мельничному колесу и обнаружила там трёх ещё шевелящих жабрами рыбин в корзине. Моргелюты выполнили всё отлично, и я с трудом утащила утренний улов в кухню. Затопив печь, я сделала тесто для пит, потом нарубила лук и по уже отработанной схеме начала выпекать лепешки одновременно с запекавшимся луком.
Пришли наши новые бесплатные работники, и мы с Жонкелией впервые за последнее время наблюдали за процессом помолки, а не сами таскали тяжелые мешки. Мамаша Жо быстро вошла во вкус, и начала увлеченно командовать - куда унести, куда засыпать и куда поставить.
Не знаю, что было причиной - командный бас мамаши, наши с ней обновки или внушение судьи, но работники вели себя смирно, трудились исправно, и отлично позавтракали моим фирменным омлетом, нахваливая и угощение, и хозяйку.
Когда часов в девять к мельнице потянулись крестьяне, я уже готова была выдать не только муку, но и теплые питы с луковым салатом.
- Доброе утро! - приветствовала я наших клиентов, угощая их лепешками. - Рада вас видеть! Доброго утра и приятного аппетита! Перекусите, пока мы будем грузить ваши мешки.
Мне было приятно, что крестьяне, которые раньше никак не воспринимали Эдит-замарашку, сейчас разговаривали со мной уважительно, и в их обращении «хозяйка» теперь не было иронии.
- Значит, заработала мельница? - спросил один из крестьян, угостившись луковой лепешкой.
- Вашими молитвами, - ответила я с улыбкой.
- Признаться, я бы ездил на графскую мельницу, - разоткровенничался крестьянин, дожевывая питу, - мне туда ближе, но сюда - приятнее. Угощают тут вкусно, да и вы такая
- ничего себе дамочка. А уж чулочки у вас...
- Берегись, папаша! - ответили ему со смехом другие крестьяне. - Ты про свою жену, видно, забыл. Так она тебе напомнит, когда домой вернешься!
Я старалась быть милой со всеми, но заигрывания пресекала на корню. Хватило мне женихов. После одного до сих пор ещё смеяться было больно - болела щека.
Немного раскидавшись со вчерашними заказами, я занялась рыбой. Раньше мне никогда не приходилось иметь дело с такими гигантами, и я намучилась, пока выпотрошила их и очистила от чешуи. Щук я крепко присолила и уложила в корзину, насыпав на дно и сверху крапивных листьев - читала, что так можно подольше сохранить свежесть рыбы.
- Главное, дорогуши, дотяните до деревни, - пожелала я щуками пока утащила корзину в кладовую, в холодок.
Потом наступила очередь форели, а на неё у меня были особые планы.
- Сначала отрезаем голову, - бормотала я, припоминая инструкцию по разделке форели, -нож держи под углом, чтобы потери мяса были минимальные. Затем, тушку - от себя, прорезать вдоль позвоночника от головы до хвоста. Потом срезаем плёнку и рёбра, чтобы получилось филе.
