Дальше началось дружное обсуждение блестящих перспектив нового способа парения. Начали с малого – флотских наблюдателей, затем девушки переключились на переброску через границу разведчиков и пачек газет "Правда", а чуть позже, к концу литровки самогона, парни добрались до армий парапланеристов, истребляющих врагов с высоты птичего полета меткими выстрелами из трехлинеек. Я было пытался возражать, взывать к здравому смыслу, однако не преуспел, а скоро понял: ребята прекрасно осознают ирреальность собственных слов… но иногда так хочется помечтать! Заканчивали ньювасюковщину при свече; девушки к этому времени уже спали, кто где, не разворачивая набитых тяжелым прелым хлопком матрасов. Нам с Иваном и Миколой оставалось только последовать их примеру.
В Минеральные Воды состав прибыл далеко заполночь. Вместо положенного расписанием часа стояли долго, до самого рассвета. Презрев свой и чужой сон, торговцы расхваливали товары, собачились между собой пассажиры общих вагонов, путейцы стучали молотками по неведомым железкам. Недовольно пыхал паром локомотив. Наконец тронулись; я с облегчением устроился поудобнее, планируя подремать под стук колес как минимум до обеда, да свалилась новая напасть: проснувшийся ни свет ни заря Иван настойчиво потащил меня в коридор "покурить".
— Тебе не кажется, что местные что-то знают? — спросил он, едва я вылез за порог купе. — Посмотри, половина мест свободна. Я уж в общий вагон сходил, посмотрел, давки тоже не заметно.
Действительно, три или четыре купейных двери оказались распахнуты настежь.
— Неужели никому в Баку не надо? — предположил я, и сам не поверил своим словам.
— У тебя оружие есть? — подстегнул градус паранойи Иван.
— Как сказать…
Я вытащил из кармана пиджака браунинг.
— Только застрелиться! — Иван едва не сплюнул от досады.
— Воевать не собирался.
Вместо слов Иван откинул полу френча, продемонстрировав торчащую из-за пояса рукоятку маузера.
— Серьезная машина! — уважительно цокнул я языком. — Всегда мечтал такой завести, да не поймут нынче в Москве эдакого авангардизма.
— Уж сколько лет не расстаюсь, почитай с самой войны, — скривился подозрительно побелевшим шрамом Иван. — Ладно, ты уж девчонкам нашим пока ничего не говори, авось пронесет. Но уж сам-то не спи!
— Можешь расчитывать, — проникся серьезностью момента я. — С десяти шагов промаха в карту не дам. А коли дальше… уж извини.
Иван одобрительно хмыкнул и потянулся в карман, за газетой. Отнюдь не читать – оторвав полоску бумаги, он ловко свернул из нее узкий длинный кулечек, засыпал в него из кисета махорку, плотно притоптал пальцем, поджег, затем жадно втянул в себя густой сизый дым. Я привычно отшатнулся в наветренной стороне выставленного на лето окна. Говорить вроде как не о чем, спать нельзя, мысли – одна дурнее другой, за окном, до самого горизонта, бескрайняя, выгоревшая на солнце степь. А поверх всего сущего, как высший трансцендентный слой бытия, гипнотическое, неторопливое чух-чух колес по стыкам рельсов.
Кажется, мне все же удалось задремать стоя, так что я едва не свалился от звука паровозного гудка.
— Уж скоро станция, — Иван щелчком отправил в окно остатки неизвестно какой по счету козьей ножки.
И правда, разнотравье незаметно сменили квадраты полей, за ними на пологий склон высыпались коробочки очередного села. Состав начал притормаживать и скоро остановился около вокзальной избы. "Поселок имени Сталина", [1925] — передернулся я, заметив выведенное кроваво-алой краской название станции. Перевел взгляд чуть вперед, к вставшему под наливную колонку паровоза – вздрогнул еще раз, по-настоящему, с судорожным стискиванием браунинга в кармане: нас встречали два десятка красноармейцев.
Лишь убедившись в полном отсутствии интереса к нашему вагону у "комитета по встрече", я опомнился от испуга, и тихо пробормотал сам себе:
— Многовато будет, на одного-то контрика.
Иван моими фобиями не страдал, поэтому сложных путей не искал. Опрометью заскочил в купе за картузом, бегом просквозил по коридору в открытый тамбур, не размениваясь на ступеньки спрыгнул с подножки на насыпь, а вот к командиру отряда – подошел с неспешностью солидного, имеющего вес товарища. Разговора за шумом льющейся в утробу локомотива воды я расслышать не сумел, и уже думал выйти полюбопытствовать, когда улыбающийся во все оставшиеся зубы Иван направился назад.
Поравнявшись с моей высунутой из окна головой, он махнул рукой вперед:
— Чертовы горцы… опять за старое взялись! [1926]
— Это что, — напрягся я. — Неужели поезд дальше не пойдет?
— Отчего же, — Иван удивленно посмотрел на меня, должно быть, я и самом деле выглядел потешно в своем страхе от задержки. — Как бойцы погрузятся, так и отправимся.
— Они к нам в охрану приставлены! — наконец-то догадался я. — А справятся, если что?
— Обязательно! — Иван снова махнул рукой, уже более предметно: — Сам погляди! Так уж точно, от любой банды отобьемся.
Только теперь я обратил внимание на поднявшуюся суету: часть красноармейцев забралась на тендер и, вооружившись веревками, сноровисто тягала наверх тупорылую тушку "Максима". Остальные – дружно подталкивали смертоубийственный механизм снизу.
— Весело тут у вас…
— С таким-то прикрытием? — Иван не заметил скрытого подтекста в моих слова про веселье. — Наоборот, скучно!
— А вдруг большая банда?
— Все равно, — уверенно отмахнулся от моих наивных вопросов Иван. — Супротив максимки никто не сунется. Разве что с пушкой, да откуда ей взяться у бандитов?!
— И то правда, — глупо спорить с бывалым воякой. — Поднимайся, хоть подремлем чуток под защитой непобедимой и легендарной!
— Сперва до бойцов схожу, четверо в тендер не полезли, у нас на тамбурной площадке разместились, — подозрительно усложнил дело Иван. — Расспрошу их, что да как. А ты уж будь добр, свою пукалку далеко не прячь, покарауль девушек в купе!
В логике ему не откажешь. Оставлять спящих ребят одних нельзя, будить раньше времени – жалко. Так из всех забав мне осталась одна – пялиться в окно на ландшафт, да читать попутные указатели. Последних, кстати сказать, оказалось на удивление много. Едва выйдя со станции, наш поезд переполз по мосту речку Малку, следом за ней, через каких-то полчаса, перемахнул подозрительно узкий Терек и неспешно, делая не более тридцати километров в час, покатился вдоль его русла.
Островки леса сменялись холмами, возделанные клочки полей – жухлой травой. В районе Эльхотовских ворот зашевелились Михайло и девушки. Пока они привели себя в порядок, пока устроили обед из купленной в Беслане снеди – состав добрался до Назрани. Вернувшийся от красноармейцев Иван то и дело бросал за окно тревожные взгляды, но с каждым километром все больше и больше веселел. А после Грозного, в котором наш вагон снова плотно забили пассажиры, вовсе успокоился.
Настолько, что поделился перед всеми секретом:
— Красноармейцы, что нас охраняют, давно уж мне шепнули – самое рисковое место было после Назрани. Теперь уж спокойно, а в рабпоселке Калинина [1927] они вообще сойдут, встречного для охраны ждать.
— Этот рабпоселок, он далеко? — поинтересовалась Саша.
В ответ, как нарочно, захлопали выстрелы. Иван вскочил, определяя источник угрозы и, после секундного колебания, кинулся в коридор, вытаскивая на ходу маузер. Припал у окна, уперев магазин в раму, повел дулом и разочарованно буркнул:
— В лесу запрятались, суки!
Я пристроился рядом, выставив свой коротыш. Поезд шел вдоль скошенного луга, заросший густым лесом склон холма начинался не ближе, чем метрах в двухста.
— Твой маузер поможет не больше браунинга, — поддел я Ивана. — Только патроны пожжешь без толка.
