— Ты иногда меня пугаешь, — призналась Элис со вздохом.
Дезирэ заржал.
— Пса бездны-то? Ну даёшь. Кого ждём?
— Барона. Но только давай договоримся: сначала я попробую его к совести призвать. Может, поймёт, что не прав?
— Ок, — согласился принц и обернулся пёсиком.
Лизнул девушку в щёку, преданно вильнул хвостом и помчался гулять. Элис сложила руки на коленях и принялась ждать. Она знала: сегодня Барон Кровавая борода собирает со своих бандитов дань. Девушке отчасти даже жаль было бедолаг, ушедших в разбой не от хорошей жизни и озлобившихся, но барона…
О!
Это был совершенно иной случай. Барон был богат, знает, красив и образован. Обычная сволочь. Тиранил юную жену, измывался над вассалами и вилланами, а тут вот ещё и грабежом решил промышлять…
И всё же, вдруг в нём что-то доброе осталось? Взять, например, того же Дезирэ… Да Элис, когда впервые его увидела в замке Авроры, завизжала от страха! Даром что уже была Псом бездны. Зажмурилась и постаралась превратиться в дерево. А потом оказалось, что они жили бок о бок полтора года, и Элис лично выкормила Дезирэ козьим молоком. Ну то бишь, Гарма, конечно.
— Может, в бароне тоже есть внутренний Гарм? — прошептала девушка.
— Нет. В бароне этого не было, — раздался позади мягкий баритон. — Цего не было, того не было…
Она вскочила и обернулась. За ней стоял Эйдэн и улыбался.
— Не было? — переспросила Элис.
Ей показалось, что она перестала дышать. Сердце бешено колотилось о рёбра. Эйдэн покачал головой, подошёл к ней, заглянул в лицо:
— Здравствуй.
— Здравствуй.
Горло словно перетянуло гарротой. Эйдэн прикрыл глаза, потянулся к ней, прислонился лбом к её лбу.
— Я соскуцился по тебе, — прошептал тихо, открыл глаза, и они показались огромными-огромными, на полмира.
— По сестре? — хрипло переспросила она.
Он тихо рассмеялся, обнял её.
— Твоя грудь бела, как сахар, — прошептал хрипло, — твой стан шелковистее отполированного дерева, твои губы желаннее дождя в засуху… Я больше не брат тебе. Цему рад.
И не ворон. Элис вдруг осознала это со всей ясностью. Теперь, после того как она передала ему магию Фаэрта, Эйдэн — хранитель этого мира. А она — Пёс бездны.
— Разве мы — не враги? — девушка отстранилась и положила ладони ему.
На мужчине была лишь чёрная рубашка, и Элис смутилась, почувствовав кожей его рельеф и жар.
— Кто сказал?
Эйдэн усмехнулся.
— Ты — хранитель, а я — разрушитель и…
— Ель упала на землю, и, если она не сгниёт, не родятся новые, — возразил он.
— Ты уверен, что мы можем любить друг друга, и мир от этого не треснет?
— Уверен.
А потом просто поцеловал её, осторожно, будто ждал, что она отпрянет или возмутится. Убедившись, что Элис отвечает, стиснул девушку и прижал к себе.
Гарм выскочил на полянку, глянул на целующуюся парочку, хотел фыркнуть, но передумал. Повилял хвостиком и убежал. И так ясно ж: на сегодня их карательная экспедиция завершена. Он летел через поваленный ельник и думал: сказать или нет, что у хранителя и пса может быть лишь один ребёнок? Что этот ребёнок смертен? А ещё интересно: каким станет дитя, если его отец — хранитель мира, а мать — волк из преисподней?
И неожиданно понял, что бежит по асфальту среди домов. Оглянулся, замерев. Справа — институт Отта, слева — пакгаузен Тома де Томона… Неужели…
Пёсик встряхнулся, обернулся светловолосым парнем и решительно зашагал по Тефлисскому переулку на Тифлисскую улицу, где зелёная строительная сетка скрывала старинную стену рынка петровских времён.
— Ну положим, — крикнул он, нырнув внутрь, — положим, братишка, что я протупил. Забрал у тебя силу хранителя мира и забыл сгоряча, что ты — один из двенадцати хранителей Первомира. И зачем ты позвал?
— Поговорить, — раздалось сверху.
Верхом на обломанной стене сидел рыжий паренёк в чёрной футболке с красным черепом. Дезирэ запрокинул голову:
— Говори.
Этьен вздохнул, спрыгнул вниз, подошёл к нему.
— Ты задолбал меня за восемьсот лет, — признался честно. — Жак, может, хватит?
Дезирэ прищурился.
— Тебе что за дело? Во мне больше нет магии.
— Да ладно? — старший брат выразительно приподнял бровь.
— Элис поделилась. Немножко. Но ты же бросил свой мир. А я в нём живу. Наши дороги больше не пересекаются.
— Не будь таким тупым, — устало и раздражённо выдохнул Этьен. — Ну ладно, Кэт. У неё в голове всё перепуталось, и в этом моя вина. Но ты…
Дезирэ отступил, внимательно оглядел брата, вздёрнул верхнюю губу.
— Что не так?
— Я не хранитель Эрталии, — устало выдохнул Этьен. — Жак, я — создатель этого мира. Это другое.
Младший брат резко выругался, а потом рассмеялся:
— Ну прости, не знал. Чёрт. Неотделимая магия, плоть от плоти, вот это всё? Мир умереть может только, если умрёт его создатель? То есть мы там с этой, мать её, бездной просто так в песочнице игрались?
— Нет. Мир умирал. Вместе со мной. Ты всё неверно понимаешь. Я умереть могу, а мой мир останется жить. Но я без того мира — мёртв.
Младший недоверчиво уставился на старшего:
— Ты же не хочешь сказать, что я тебя спас. Чёрт.
Этьен невесело рассмеялся.
— И почему ты не мог сделать этого сам? Явиться в своём божественном величии и всех спасти?
— Я устал.
Жак снова выругался.
— Ну ты прям как девка, нахрен. Устал он. Значит, так. Возвращайся. Твой замок снова свободен. Да по-настоящему никогда и не был занят.
— Когда-нибудь, возможно. Сейчас я занят. У меня сессия скоро.
— Кэт знает, что ты всё ещё… волшебник?
— Пока не говорил.
Они помолчали, испытывая явную неловкость.
— Ну, я пошёл, — Жак отвернулся, но Этьен окликнул:
— Подожди. Забери с собой двух девчонок. Пусть одна станет дочкой Синди и Армана. Тем более, что Арман ей действительно отец. А вторая… не знаю. Рафиса и Катарины, например. Или ещё кого-нибудь. Любящего, желательно.
— Ещё один шанс? — ухмыльнулся Дезирэ.
Этьен вздохнул. Брат хмыкнул.
— Да ладно. Не ссы. Может, в этот раз и прокатит. Эллен и её дочурка, да? Ты за этим меня звал?
Жак не услышал ответа и обернулся. Старший брат смотрел куда-то вдаль. Видимо, не счёл нужным отвечать. Младший пожал плечами:
— Заберу. Но так-то я не стал белым и пушистым, учти.
— Тяф, — съязвил Этьен.
Жак вспыхнул, выбрался на Тифлисскую улицу, встряхнулся и бодрой трусцой побежал по весеннему Петербургу, остро пахнувшему всем тем, что зимой скрывал снег.
Эпиложек 10. Завтра
Этьен поднялся по вонючей лестнице дома на Введенской улице, открыл коммунальную квартиру. Соседи спали. Студент замер, вслушиваясь в тишину. Никто из этих людей не знал, что он не просто снимает комнату у Нелли Петровны. По-настоящему Этьен и есть хозяин комнаты. И этой, и другой. Он сбросил кроссовки, тихонько прошёл по коридору, осторожно приоткрыл дверь и замер, любуясь тем, как свет уличных фонарей освещает жену, свернувшуюся на постели. Подошёл, заботливо поправил одеяло. Опустился рядом на колено и ткнулся в её плечо.
Завтра.
Завтра они переедут отсюда. Завтра он расскажет ей, что она больше может не скрывать от него своё вмешательство в судьбу Эрталии. Что его недомолвки, оговорки и случайные фразы, из которых Кэт составила картину, были умышленными.
Завтра он снова попросит у неё прощения за ложь.
Завтра они вновь попробуют учиться друг другу доверять. И когда-нибудь, может, лет через сто, а, может, через тысячу, непременно научатся. Было бы желание.
Этьен тяжело прилёг рядом, прижал свою женщину к себе. Та коротко вздохнула, пробормотала что-то во сне. И создатель мира увидел, что из-под тёмных ресниц выкатилась слеза и быстро прочертила влажный след на щеке. Нет, пожалуй. Сто лет — это слишком много.
Он осторожно поцеловал этот солёный след, зарылся в её тёмные волосы и уставился в потолок.
