— Какую же дрянь тебе продали в Москве! — вынесла окончательный вердикт Саша.
— Берлинский непарный костюм, лучшее в мире немецкое качество, — издевкой передразнил я далекого спекулянта. — Проклятый контрафактчик!
Распрощались с Моисеевичем тепло, уже в холле, — он со своими девушками отправился домой, радоваться приработку, мы с Сашей – ловить извозчика. Последнее, чем мне запомнилась "Новая Европа" – любезной гримасой портье. Зря я вчера, в ответ на дежурное "мест нет", сунул ему за "самый лучший номер" целого Джексона. Судя по уровню местных цен, вполне хватило бы одного Гамильтона. [1931]
У дверей гостиницы свободной пролетки не нашлось, и скоро произошло самое страшное: Александра обнаружила себя в глубине рыночных рядов.
— Леш, посмотри! — потянула она меня в сторону сумрачного однорукого мужичка с совершенно рязанской мордой лица. — Настоящий фильдеперс!
— Да хоть бы и шелк, — попробовал сопротивляться я. — Ты же запаришься в чулках!
— А стоят-то, стоят, в Москве фильдекос дороже! [1932]
— Два рубля золотом?! Ты шутишь? В Тегеране возьмем за бакс!
— Пяточка гаванская… и шовчик, пощупай сам, какой ровненький!
— О-о-ох! Купи и пойдем!
Не сказать, что мы сильно задержались – однако спустя час я вынужден был констатировать очевидное:
— Сегодня все равно не улетим. Поехали, пока аэропорт работает, узнаем расписание и купим билеты, а потом вернемся… заодно погуляем по старому городу.
— Как скажешь, — Саша привычно вытянулась на носочках для поцелуя. — Только в собор заглянем, пока он рядом.
— Зачем? — нахмурился я.
— На одну минутку! Косынку я уже купила.
Признаться, местный культовый центр вызывал любопытство и у меня – прежде всего своими нескромными, подавляющими весь центр города размерами. Екатеринбургский, построенный в XXI веке Храм на Крови выглядел бы рядом с главным православным собором Баку маленькой заштатной церквушкой. [1933] Пока Александра ставила свечки и шептала молитву перед центровой иконой Александра Невского, я изображал собой туриста – разглядывал изящную лепку вокруг купола и колонн, резные оклады, мозаичный пол, двухъярусный иконостас под роскошным мраморным шатром. Сохранность на удивление; золоченые оклады целы, краски фресок ярки, поповское "господу помолимся" звучит сочно и басовито. А вот прихожан, можно сказать, нет совсем.
— Все как раньше, только хуже, — я в очередной раз не удержался от цитаты из Василия Шульгина.
Сказанные вроде как для себя слова неожиданно гулко разнеслись под сводом нефа. Испуганно шарахнулась прочь завернутая в черный платок старушка. Вслед за ней, слабодушно и беспомощно, с сакральной фразы обвалилась шелуха ложного смысла. "Все как раньше" – сохранилось лишь в церквях на дальних окраинах СССР.
В стремительно меняющейся Москве мне и в голову не приходило вспоминать пронизывающий страницы "Трех столиц" рефрен. В мир приходят самолеты, трактора и мощные трансформаторы. Телевидение, противотанковые ракеты и небывалые урожаи картофеля на индустриальных заводских полях. "Все как раньше" стало историей, пусть бывший депутат Государственной думы грустит об этом в гордом одиночестве. [1934]
Моя цель, мой долг – отправить в небытие вторую часть его программы: "только хуже". В новом мире не случится великий террор и зверская коллективизация. Новый мир не увидит нацизма и печей Освенцима. Ради этого мы с Сашей выкладываем на зеленое сукно великой игры свои жизни. Христианскому смирению нет места – будущее мы делаем сами.
Не может быть как раньше; не должно быть и хуже!
— Вот ты где! — требовательно дернула меня за руку жена. — Пойдем скорее!
Оказывается, я шепчу странные, ни капли не похожие на молитву слова рядом с настороженно косящейся на меня старушкой, в боковом пределе, у ларца с мощами.
— Святой Варфоломей, — мне с трудом удалось разобрать золотые церковнославянские буквы на установленной тут же небольшой иконе. — Уважаемый апостол, надеюсь, вы не против нашего нового мира? [1935]
От аэропорта такого крупного города как Баку, я ожидал порядка и масштаба, хоть не московского, но, по крайней мере, не уступающего Харькову. Увидел же второй Тихорецк – полдюжины сараев, спокойствие, тишину и запустение. Всего разницы – вместо привязанной к ограде коровы – полтора десятка разномастных коз.
Конторщица или кассирша, никого выше званием обнаружить не удалось, вопрос билетов до Тегерана осветила предельно просто:
— Вам Вадим Титыч надобен, он частенько к персам летает.
— Начальник аэропорта? — попробовал догадаться я.
— Нет, летун наш, — тетка смахнула с губ застарелую семечную шелуху. — В лавке своей, небось, торгует.
— Пилот?!
— Вы не волнуйтесь, товарищи, — успокоила нас тетка. — Летун он справный, коли что надо, непременно исполнит.
— Где же его лавку искать? — вмешалась Саша.
— Велосипеды чинит, тут недалече, в Разинке, у полустанка, — быстро затрещала тетка, и испуганно поправилась, как видно вспомнив, что мы собираемся за рубеж, а значит люди, по определению, непростые: — В рабочем поселке Азнефти имени товарища Степана Разина.
— Хорошо хоть пролетку не отпустили, — буркнул я недовольно. — В Москве нам обещали регулярное авиасообщение, а тут какой-то колхоз!
Делать нечего. Полтина серебром извозчику, три версты по пыльной дороге. Можно сказать рядом – до самого Баку вчетверо дальше. Лавка, а вернее ремонтная мастерская, нашлась сразу. Хозяин, очевидно, разбирался не только в велосипедах – к нашему появлению он как раз заканчивал торг за ремонт диковинной вуатюретки, [1936] на которой из оригинальных деталей осталась лишь табличка с гордым животноводческим названием Le Zebre.
— Офицер! — шепнула мне Саша перед тем, как мы подошли. — Посмотри, как голову держит!
Не знаю, что особенного жена увидела посадке головы, но рабочие галифе и гимнастерка, пыльные, испятнанные черным маслом, сидели на авиаторе как парадный мундир. Строго по плечам, пуговицы застегнуты под самое горло, в груди и талии не больше и не меньше необходимого, высокие сапоги плотно по ноге. На строгом лице – мягкая и добрая улыбка, хотелось бы такой верить, однако в сочетании с холодным взглядом серых глаз она воспринималась скорее как скрытая угроза, или, по крайней мере, тайный и непонятный мотив.
Мы поздоровались, представились, перебросились вежливыми фразами о жаре и проблемах поставки нужных для качественного ремонта запчастей, затем я перешел к делу:
— Хотелось бы узнать, когда ближайший авиарейс в Тегеран?
— Недели через две, приблизительно. [1937]
— Ни… хрена себе! — с большим трудом я удержался от мата. — В Москве нам обещали ежедневные авиарейсы!
— В Москве… — произнес пилот многозначительно, и замолчал, чего-то ожидая.
— Вы, случайно, не из Петербурга? — попробовал я развить отношения.
— Случайно.
Ни полусловом больше!
— О билетах, как понимаю, говорить бессмысленно, — констатировал я очевидный факт.
— Дорогих заказов у меня и без вас в достатке.
Намек дан – пришла пора для последнего, универсального довода. Я вытянул из кармана три двадцатки, зажал их между пальцами.
— Нельзя ли ускорить отлет?
Авиатор не возразил, но и не сделал попытки взять деньги. Я добавил еще бумажку, потом еще…
— У вас, молодые люди, паспорта-то хоть есть? — наконец-то проявил интерес к сделке пилот.
— А как же, — полез я в карман. — Все в полном порядке.
