— Мохаммера, это вообще где?
— Персидский порт, на юге, недалеко от Залива. Там большевики вас искать не станут, а точнее не смогут; в тех краях без позволения британских нефтяников и собака не гавкнет.
— Порт! Оттуда реально уплыть в Европу?!
— Или Америку, — улыбнулся Фриц. И тут же нахмурится: — Нужно поспешить, лететь восемьсот километров. Не шутка, мне на подмену потребуется второй пилот. [1950] Свечи заменить, добавить масла. Взять запчасти, поставить дополнительный бак… ты документы все достал?
— Нет у них ни черта! — я помахал в воздухе жидким пучком из мелких купюр и несерьезных на вид бумажек на фарси. — Может и впрямь бандиты?
— Тем лучше! Идем, пока за нами спасательную экспедицию не снарядили!
…На посадку в Мохаммере наш борт зашел в сумерках, уже после захода солнца. Шесть часов мы с Сашей провели в воздухе на мешках с почтой, всего с одной технической остановкой на каком-то пастбище. Шесть часов раздирающей раненый бок болтанки, жары, невыносимой бензиновой вони от установленной на место передних кресел бочки. Без еды и почти без воды – туалетом авиаконструкторы не озаботились.
Шесть часов свободы и счастья в объятиях друг друга.
После неплохо оборудованных Пехлеви и Тегерана аэродром Мохаммера поразил меня запустением. По большому счету, на краю огромного, покрытого редкими клочьями жухлой травы поля не оказалось ничего, кроме выцветшей вывески и нескольких дощатых сараев.
При виде моего недоумения Фриц смущенно пояснил:
— Пока американцы строили трансперсидскую железную дорогу, мы сюда по два раза на дню летали. Были и комнаты, и пивнушка, не хуже чем в столице.
— Конкуренты запустили железку, — попробовал догадаться я. — Теперь все поездом катаются. [1951]
— Если бы, — смущение нашего пилота перетекло в презрительную гримасу. — Куда ами до нас, немцев!
— Ого! Неужели заокеанские инженеры спасовали перед персидскими горами?!
— Бракоделы и халтурщики! — взорвался негодованием Фриц. — Уложили в насыпь вместо камней и гравия песок, вот ее по весне дожди и размыли. И надо же было как раз в этот момент шаху с инспекцией прикатить. Состав сошел с рельсов, так ловко, что его две недели вытащить из грязи не могли. Персы, после такого конфуза, погнали ами пинками прочь. А толку с того? Денег на достройку нет. Теперь судятся за неустойки, работа стоит, рельсы ржавеют. Почту же нам выгоднее через Бушир возить, так хоть и в половину дальше, зато Исфаган и Шираз по-пути.
— Бывает, — без особой искренности посочувствовал я; транспортная логистика местных авиаторов меня волновала слабо. — Отель, выходит, вывезли за ненадобностью…
— Остатки местные подчистую растащили зимой, — вмешался в нашу беседу второй пилот. — Так что мы заночуем прямо тут, в ангаре. А вам лучше бы поспешить, пока совсем не стемнело.
— До порта сегодня уже не доберетесь, — подтвердил слова напарника Фриц. — Там, — он махнул рукой, — по дороге, километрах в двух, будет что-то навроде караван-сарая. В нем можно остановиться.
— Как мне вас благодарить за спасение?! — я рывком вытащил из кармана десяток купюр. — Пожалуйста, возьмите!
— Не надо, — резко отвел мою руку Фриц. — Вам нужнее.
Мне осталось лишь отсалютовать коротким поклоном:
— В темноте лучше видно светлых людей.
А Саша вдруг подскочила к Фрицу и расцеловала его обветренные щеки:
— Спасибо! Спасибо за все!
И ведь не возразишь… чертов Porco Rosso!
До персидской пародии на мотель мы доковыляли уже при свете звезд. Хозяева, завидев американские доллары, приняли нас неласково, а может, у них действительно оказались заняты все цивилизованные номера. Так или иначе, ночевать пришлось на вытертой кошме, брошенной на земляной пол глинобитной мазанки. Жестко, голодно, холодно. По темным углам шевелятся какие-то твари, мыши, пауки или тараканы; узнать точнее у меня не достало ни сил, ни желания. Ко всему прочему рана, которую после самолетной тряски пришлось кое-как перемотать, кровила и пульсировала нехорошей болью.
Бесконечный безумный день добрался до границы-полуночи; мы все же вырвались из смертельной передряги. Чудо? Везение? Очередная игра высших сил, закинувших меня в прошлое? Милость Богородицы, заступничества которой Александра просила в бакинском соборе? Случай, пославший нам Фрица и его большой револьвер? И самое важное – как – избежать подобных эксцессов в будущем? Вот например, чего стоило попросить пилота высадить нас где-нибудь на дороге, недалеко от Тегерана? Следовало ли заранее, еще в Москве, позаботиться о серьезном оружии, патронах, специальной подмышечной кобуре? Или порочна сама идея использования самолета для побега из страны?
Не выдержал, поделился размышлениями с прильнувшей в нестрелянному боку женой. Вместе мы быстро добрались до точки бифуркации: а именно, наших фамилий в канцелярской книге. Подумать только, если бы я вовремя всунул купюру в лапу чиновника из Пехлеви… мы бы сейчас спокойно дрыхли в тегеранском отеле – в ожидании утреннего авиарейса на Багдад. Три чекиста, живые и веселые, глушили бы в кабаке водку и лапали официанток. А мой бок – не терзала боль!
Как дешево решить проблему вовремя. Как дорого она может обойтись потом. С этой, далеко не оригинальной мыслью я провалился в сон, больше напоминавший болезненное забытье.
Утро не принесло облегчения. К усталости добавились жар, ломота в суставах, как icing on the cake – непонятная слабость. В аренде средства передвижения хозяева караван-сарая отказали, да еще в грубой форме, пришлось тащиться по душной жаре пешком. Несколько километров до города я одолел с трудом, то и дело опираясь на тонкую, но сильную руку Александры. Очевидно, мне требовался врач, но еще больше мне хотелось убраться из ставшей немилой Персии.
Порт за маленькими одноэтажными домиками открылся неожиданно. Я ожидал найти его на берегу моря, оказалось – причалы расставлены вдоль русла реки. Самый крупный терминал, ниже по течению, отведен под лоснящиеся нефтяными разводами танкеры. У среднего, грузового, пришвартованы четыре многоцелевых трампа. Пассажирский пуст, если не считать за корабли мелкие каботажные скорлупки.
— Последний бой, — попробовал пошутить я. — Он трудный самый.
— Дотерпишь до офиса пассажирского порта? — Саша с беспокойством оглядела мое залитое потом лицо. — Узнаем маршруты, расписание… или сразу в госпиталь?
— Фриц говорил, отсюда проще всего выбраться на грузовом пароходе.
— До них еще идти и идти.
В ответ я скорчил пафосную гримасу:
— Ни одной лишней секунды на земле продавшейся большевикам Персии!
— Сперва ты покажешься доктору!
— Хорошо, — сдался я. — Узнаем, куда и когда направляются те красавчики, — я кивнул в сторону трампов, — и сразу в больничку.
Повезло, по закону подлости, с четвертым, самым дальним плавучим железным амбаром. На вопль "hi, guys, where are you going?" я получил ответ, на который уже не надеялся: "Константинополь, сэр"! Помощник капитана, боцман или суперкарго, черт их разберет, озвучил на удивление вменяемую цену: "тридцать паундов за каюту, еда и вода своя, или как договоритесь с коком". На просьбу показать, где собственно нам предстоит обитать, он ткнул пальцем: "там". Затем, очевидно отнеся нас к заслуживающему доверия сорту людей, вытащил из ящика стола ключ: "номер пять свободен, сходите, посмотрите".
Ошибиться невозможно. Прямо посередине палубы, резко отличаясь от запущенных, но все же добротных надстроек судна, стоял набранный из грязно-белых досок балок, примерно такой, как ставят на стройках. Судя по количеству дверей и окон – кают эдак на шесть или восемь.
Внутри – две затянутые в дерматин койки одна над другой, длинный основательный стол, шкафчик, окно. Строго, бедно, относительно чисто. А главное – безопасно. Осознание последнего факта как будто выдернуло из меня стержень. Не в силах стоять на ногах, я попробовал присесть, но вместо этого – позорно завалился прямо на пол.
