— Мне бы… приобрести у вас надежные бумаги.
— Векселя? — клерк оторвал глаза от пересчета мелких банкнот. — Или облигации?
— Лишь бы в цене не падали…
Клерк понимающе закивал головой: тема обвала фондового рынка в 31-м году близка каждому, не потерял деньги лишь тот, кто их не имел вовсе.
— …и процент побольше, — поспешно добавил я второе желание, не столько нужное, сколько естественное для разыгрываемой роли.
— На какую сумму?
— Чуть более двадцати тысяч долларов.
— Ого-го!
Сумма далеко не фантастическая – примерно соответствует десяти миллионам рублей 2014 года. В доброе время с такими деньгами особого внимания в банке не сыскать, а тут – клерк ощупал внимательным взглядом мою шляпу с лентой модного цвета, новый пиджак, надолго задержался на портфеле из кожи крокодила. Так, верно, он добрался бы до ботинок, да помешала стойка. Колесики однорукого бандита в упертых в меня глазах крутанулись в комбинацию джек-пот, звякнули в лоток воображаемые монетки. Лицо растянула улыбка… всего на несколько секунд: жирные комиссионные не положены обычному операционисту.
— Вам следует обратиться к господину управляющему, — сухо проинформировал меня клерк. — Его кабинет в конце зала, направо.
— Спасибо, добрый человек, — поблагодарил я в ответ.
Мысли занимало другое – неужели можно вот так, запросто, попасть к управляющему Рейхсбанком Ялмару Шахту, [1962] автору преступной, но при этом гениальной комбинации с векселями МЕФО? [1963] Надежда продержалась недолго, ровно до скромной таблички на двери – в учебниках будущего века ни за что не напишут про обычного "управляющего залом". Секундой позже пришло понимание абсурдность самой идеи – увидеть легендарного немецкого главбанкира face-to-face, очевидно, ничуть не проще, чем встретить Германа Грефа в районном отделении Сбербанка.
— Мир справедлив, — наставительно отметил я сам для себя. — Клерк не получит комиссионных, я не увижу Шахта.
Постучался и не дожидаясь ответа толкнул дверь. Занимающий кабинет долговязый, похожий на перекормленного кузнечика молодой человек сосредоточенно крутил миниатюрную рукояточку Мерседеса. Не автомобиля, понятно, а арифмометра, но такого навороченного, что стоит десятка фордовских малолитражек. Пришлось обождать, зато после, переписав результат операции в журнал, молодой человек охотно отвлекся от своего важного дела и оказался необыкновенно любезен. Жаль только, заниматься моим вопросом по-существу не стал, ограничился ролью провожатого. Как я понял из его объяснений, солидным клиентам типа меня положена вип-переговорка и личный помощник, статус которого в рейхсбанковской иерархии повыше, чем у иного "управляющего".
От повышения класса сервиса я отказываться не стал. Уютно устроился в обитом сюжетной тканью кресле и собирался в полной мере насладиться – o tempora, o mores – видом раздавленной в пепельнице недокуренной сигары, когда в комнату просочился аромат дорого одеколона, за ним – улыбка, а следом и сам герр помощник. Оптимизм с его лица можно было соскребать ложкой и мазать на хлеб вместо маргарина.
Герр представился, доброжелательно потряс мою руку, и тут же метнулся к антикварным шкафам красного дерева, вытаскивать папки с проспектами. Не прошло и пары минут, как на месте пепельницы с сигарой раскинулся фулл-хауз из железных дорог востока и запада США, медных рудников Чили, шахт Рейна-Вестфалии, алмазов Южной Африки, судоверфей Круппа и прочих ценных бумаг. Двузначные купоны возбуждали алчность, качественная цветная полиграфия радовала глаз, ровные колонки цифр доказывали точность отчетов. Рейтинги от "Big Three" недвусмысленно намекали на полную безопасность инвестиций.
— Мы составим для вас идеальный диверсифицированный портфель, — то и дело приговаривал герр помощник.
Я в ответ скосплеил испуганную блондинку:
— Насколько это надежно?
— Всего-то по две тысячи долларов на каждую из десяти облигаций? — удивлялся герр. — Куда уж надежнее!
— Не проще ли взять что-то одно, но без риска банкротства? — возражал я.
— Средняя доходность вашего портфеля составит не менее десяти процентов годовых, — гордо парировал герр помощник. — Если вы не против чуть-чуть рискнуть, то можно постараться получить двенадцать процентов, или целых пятнадцать!
— Банкротство любого из эмитентов уведет портфель в убыток.
— Исключено! У нас собраны лучшие в мире компании!
— Вчера я прочитал в газете…
— Да вы посмотрите на их рейтинги!
Дожидаться, когда в ход пойдет тяжелая терминологическая артиллерия типа дюрации или показателя выпуклости кривой доходности, [1964] я не стал:
— Меня устроит любой вариант по вашему выбору, но с одним условием.
— Все что в человеческих силах!
— Под залог бондов мне нужен краткосрочный займ с разумным процентом. Месяца на два… лучше сразу в фунтах, их в Египте берут куда более охотно, чем доллары или марки.
Герр помощник опал как озимые. С щек стек лоск, из голоса – елей. Зато во взгляде прорезалось что-то похожее на уважение. Он рухнул в кресло напротив меня, молча вытащил из ящика стола невзрачный лист с зелеными разводами, толкнул в мою сторону:
— Вот.
— Внешний заем Германии, золотой, в долларах, номинал тысяча, — прочитал я вслух. — Хорошо, только вот купон маловат, всего-то семь процентов. [1965]
— На самом деле еще меньше, — недовольно поджал губы герр помощник. — Эти облигации торгуются дороже номинала, так что к погашению выйдет не выше четырех процентов годового дохода.
Признаться, никакого доверия ни к Рейхсбанку, ни к немецким ценным бумагам я не испытывал, да и величина купона меня ни грамма не интересовала. Тем не менее, после беззастенчивого проталкивания токсичного высокорискованного шлака, повод для троллинга упускать не хотелось:
— Вы только что обещали мне десять процентов и более!
— Понимаете ли, — ничуть не смутился герр помощник, — все дело в спреде, то есть разнице между ценой продажи и покупки. Обычно наши клиенты покупают бонды с целью держать их десятилетия, до последнего купона. Вы же хотите получить под них деньги на короткий срок…
— Что же это меняет?
— Если вы не погасите займ вовремя, нам придется продать ваши бумаги. При этом спред, скорее всего, окажется больше прибыли банка.
— А внешний государственный заем…
— У него чрезвычайно широкое обращение в Соединенных Штатах, а потому минимальный залоговый дисконт.
"Вот хитрый лис! Вывернулся!" – восхитился я.
— Сколько же?
— Восемь процентов. Войдите в наше положение, кроме спреда на банк ложатся все риски, время сейчас неспокойное…
— Государство не погасит свои же бонды Рейхсбанку? — укорил я герра помощника.
— Хорошо, — сдался тот. — Я берусь договориться с руководством на особые условия. Пять процентов вас устроит?
— То есть, за бумаги стоимостью двадцать тысяч вы дадите мне на девятнадцать тысяч наличных?
— Минус плата за сам кредит, за два месяца она составит примерно один процент.
— То есть разница между купоном и вашим кредитом два процента годовых, и я ничего не теряю на конвертации. А что, выглядит неплохо!
— Вы хорошо разбираетесь в финансах.
— Депрессия научила пфенниги считать, — состроил я печальный образ. — Раньше не думал про такую малость, а сейчас приходится. Мне же для бизнеса деньги не постоянно нужны, а только весной и осенью, так что на ваших условиях я за год выйду в плюс тысячи на полторы марок.
— Если бы все коммерсанты в Германии умели управлять своими активами столь же деликатно, как вы, герр Кирхмайер…
"Они бы давно разорились на ваших скрытых комиссиях", — продолжил я про себя. Вслух же пришлось произносить другое: — Родители, к счастью, не поскупились на мое образование.
