Патроны у нас бумажные, несущие сразу заряд пороха и пулю. Бумага папиросная — было жаль её расходовать на всякую ерунду, но только она даёт минимум нагара. Учитывая, что чёрный порох и так засирает ствол как очень грязная свинья, усугублять это ещё и остатками бумаги мне очень не хотелось.
Затвор у мушкета клиновый, то есть надо нажать на него, чтобы задвижка утонула в специальном пазу, открыв доступ к стволу. Отжимаю пальцем задвижку, вставляю патрон, после чего отрываю ему жопу, а уже после этого нажимаю на задвижку снизу.
Читал в архивах Горенко, что на Земле клиновый затвор исполняли с рукоятью, как на винтовке Шарпса, но это пришлось бы добавлять дополнительную деталь, поэтому я решил, что мои воины будут активно работать пальчиками.
Вставляю капсюль в отверстие на затворе, после чего взвожу курок.
— О, да, детка! — вскинул я мушкет.
Беру прицел на мишень в пятидесяти метрах и нажимаю спуск.
Ударник врезается в капсюль, раздаётся короткое шипение, после чего мушкет гремит выстрелом и лягает меня в плечо.
Дыма дохрена, как и всегда, когда стреляешь из оружия на чёрном порохе. Но когда дым опустился, я увидел, что попал в мишень, правда, в поле с цифрой шесть, что хреново для нарезного, но неплохо для гладкоствольного.
Возвращаюсь в сборочный цех и ставлю мушкет на стойку.
— Продолжайте работу, — сказал я мастерам и продолжил обход своих промышленных мощностей.
Следующим пунктом была химическая фабрика, эдакий краеугольный камень моего военного могущества.
Здесь производят хлор и бертолетову соль. Причём производят в промышленных масштабах. Тут трудятся две сотни немёртвых сотрудников, но все они нихрена особо не умеют, а просто следуют чётким инструкциям, полноценно описывающим определённые элементы техпроцессов.
Здание мы поставили новое, на месте футбольного поля, подальше от важных сооружений и с высокой бетонной стеной вокруг — если херакнет, то пожар не распространится на соседние здания. Сотрудники не покидают фабрику вообще никогда, а передача готовой продукции осуществляется через охраняемые ворота. Сомневаюсь, что кто-то сможет спереть и воссоздать технологию изготовления бертолетовой соли, но Смерть благоволит предусмотрительным.
Бертолетову соль мы смешиваем с серой и растёртым стеклом, после чего помещаем в медные капсюли. Производство капсюлей происходит на территории химической фабрики, суточная выработка — три тысячи капсюлей. Мало, преступно мало, но это только пока.
Конечно, капсюли на бертолетовой соли неидеальны, потому что осечки случаются где-то раз в сто выстрелов, но гремучую ртуть я в адекватные сроки не получу. Да и нормальная это статистика. Осечка раз в сто выстрелов — это вообще херня, если подумать. Ударно-кремнёвый замок даёт в пятнадцать раз больше осечек и это вообще никак не удерживало военных прошлого от его использования. А тут ещё и скорострельность, отсутствие вспышки пороха и вообще, как-то сразу чувствуется, что это совершенно другой уровень — огнестрел времён XIX века…
— Здорово, конечно, что мне удалось решить проблему с капсюлями так просто… — изрёк я, глядя через стекло за работой немёртвых «химиков».
А там, в стеклянной ванне, размешивали каустический поташ в рассоле. Идёт электролиз, из ванны исходит желтоватый дым, как в фильмах о Первой мировой. А-а-а, хлор же использовали как химическое оружие!
Для нас варианта с химическим оружием нет, потому что способ получения хлора у нас какой угодно, но не промышленный, поэтому применение его в бою будет сравнимо с золотыми ядрами для пушек — это будет эффективно, но слишком лухури для бедного лича.
— Повелитель, — подошёл ко мне заведующий фабрикой, грек Штраус Зельник.
Раньше он был приказчиком у весомого купца Аркадия, что жил в Адрианополе — я этого купца даже знал и даже толкал ему сахарок. Купец не пережил злосчастную «волчью ночь», как прозвали первое в истории этих окрестностей применение биологического оружия, читай, оборотней, а приказчик его пережил. Я даже смутно припоминаю это лицо, которое было среди выживших. Потом Зельник жил на Стоянке, работал в сельском хозяйстве, узнавал новое, а затем пришли персы и поработили его. И вот, как-то так получилось, что его выставили на продажу и один хитрожопый персидский купец оплатил им десять банок консервированных ананасов.
— Здоровья усопшим, — повернулся я к нему. — Я тут просто пришёл, посмотреть, как у вас работа идёт.
— Замечательно, повелитель, — ответил Зельник. — Производство бертолетовой соли уже перекрывает запросы других фабрик и мы начали делать запас.
— Знаю, — кивнул я. — Вижу, что тут всё в порядке. Успехов.
В целом, я доволен тем, как у нас идут дела.
Мой имиджмейкер Лужко начал работу по разработанному нами плану, с купцами расходятся вести об уникальных условиях, предлагаемых добрым дядюшкой личем, а в дополнение, к границам расходятся специальные отряды, предназначенные для охранения караванов будущих поселенцев — потребность возникла быстро, потому что моя репутация, не словами, но делом, постепенно улучшается. Я уже не такое однозначное зло, раз у меня спокойно живут уже четыре с лишним сотни селян.
Мои ребята даже доносили до меня слухи, якобы то, что я лич — это напраслина от злопыхателей, а на деле я просто некромант и, в целом, адекватный человек. Раз некромант адекватный, то с ним, получается, можно и дела иметь, он же не лич. Забавно, конечно…
Наверное, влияет то, что уже прошло много дней без инцидентов, когда у меня срывает крышечку и я начинаю мочить всех, кого встречу. Люди быстро забывают такое, когда им выгодно.
Выхожу из химической фабрики и иду в казармы.
Надо бы озаботиться заселением пустующих квартир. Часть, конечно, занимают мои немёртвые ребята, но большую часть дня они на работе, поэтому город выглядит пустовато. А для полного соответствия процветающему городу нужна жизнь на улицах. А то зайдёшь на рынок — пара десятков купцов, прибывших из далёких стран, немёртвые лоточники толкают казённые товары и всё.
В кафе должны сидеть живые люди, по парку гулять, не знаю, болтать, веселиться…
Закуриваю и иду по пустой улице, старательно подметаемой нарядом немёртвых.
— Леви, где ты там⁈ — вошёл я в казарму и поднялся на третий этаж.
На третьем этаже расположен штаб — на Стоянке было точно так же, это мы не стали менять, а на четвёртом арсенал — это мы поменяли, выделив под арсенал отдельное бетонное здание.
— Я здесь, повелитель, — вышел немёртвый из своего кабинета.
Он у нас теперь генерал, как и все лидеры отрядов.
Скоро у меня появится свой «Нинтендо» и своя «Тейк Ту», два отряда с узкими специализациями: «Нинтендо» будет заточена под сапёрно-штурмовые задачи, поэтому надо будет набирать туда только самых рослых и сильных кандидатов, а «Тейк Ту» я собираюсь сделать артиллеристами.
Артиллерией надо заняться обстоятельно, но только при условии, что научимся правильно опрессовывать сталью тонкие нарезные стволы.
Технология мне известна, но у мастеров всё никак не получается. Эта технология изготовления родом из архивов Горенко, которая очень подробно описала процесс изготовления полевой пушки Армстронга, первого в мире нарезного и казнозарядного орудия. И подробные картинки в «сохранённом» мною материале есть, и метрики, и даже способы опрессовки, но либо составитель накосячил, либо у нас руки из жопы.
Но это мы ещё за изготовление казёнников не брались. Там я решил использовать клиновый затвор, как и на мушкетах, но кратно увеличенный в размерах. Решение простое, но что-то подсказывает мне, что каждый казённик изготавливать буду лично, потому что нет у меня мастеров со столь же высоким «Ремеслом».
Нужны только стальные стволы с нарезами, потому что в артиллерии я задумал применять хлоратный порох, изготавливаемый из бертолетовой соли, для чего и запланировал создание запасов бертолетки. Ни разу не безопасная хуйня, склонная к самоподрыву, но зато почти в два раза мощнее чёрного пороха, что позволит эффективнее долбить вражеские стены и вообще, станет перспективным применение артиллерийских бомб на основе этого пороха.
