Части огромного здания неплохо изолированы друг от друга, на ночь все проходы запираются. [1978] Отдельной охраны в публичном крыле нет, нет совсем и полностью. Просто потому, что тут нечего охранять, кроме, разве что, барменского хозяйства – шкафа со спиртным и холодильников с закусками. При этом всего лишь три метра высоты отделяют гостевые ложи от партера, сущий пустяк. Думаю, ответственные товарищи это прекрасно понимают, да только и в пленарном зале воришкам или вредителям делать положительно нечего. Выходы же в богатое ценными документами депутатское крыло закрыты резными дубовыми дверями, чтобы их проломить – потребуется если не танк, то по крайней мере бронеавтомобиль.
Теория сулила мне абсолютную безопасность. Практика шевелила волосы на голове шорохами, скрипами и бряками. Кто мог подумать, что кроме тараканов и мышей тут обитают здоровенные крысы? А проезжающий по соседней улице тяжелый грузовик способен заставить стекла тихонечко позванивать? Полбеды коридоры, в них кое-как проступают контуры окон и стены, зал – вот где меня встретила по-настоящему пугающая, тонущая в черноте пустота. Малейший звук отзывался звенящим в ушах эхом, самые аккуратные шаги заставляли содрогаться пол и стены.
Сторожась всего на свете, я каким-то образом умудрился спихнуть с широкого перила ложи раскрытый для поиска веревки портфель; он рухнул с высоты прямо на депутатский стол. От страшного грохота содрогнулся весь Рейхстаг! С матом, бросив на месте преступления злосчастную веревку, я выбежал в коридор, пытаясь определиться, в которую сторону лучше драпать. Да так и замер в нерешительности, боясь лишний раз вздохнуть. Но минута тянулась за минутой, никто и не думал поднимать тревогу.
Сердце вернулось из пяток через четверть часа; панику сменила эйфория, уже совсем ничего не таясь, я вернулся на ложу. Тихонько напевая "whatever happens, I'll leave it all to chance", навязал на веревке узлов, закрепил ее конец на балясине ограждения и соскользнул вниз. Как раз на крайнюю правую сторону, в проклятый сектор, оккупированный сотней мордастых сволочей в коричневых рубашках.
Пришло время вырезать раковую опухоль, пока метастазы не отравили организм. Заложить под задницу депутата Гитлера аммонал… дешево, сердито, качественно.
И вместе с тем – совершенно нереально. Гитлер – не депутат.
Редкий оксюморон – глава второй по величине парламентской фракции обходит Рейхстаг десятой дорогой, как символ ненавистной демократической заразы. По крайней мере, именно так пишут в "Фёлькишер беобахтер". Настоящая причина куда проще и обиднее: во время выборов 30-го года у фюрера нации отсутствовало германское гражданство.
Поэтому нужно признаться – вся затея с Рейхстагом суть спешная импровизация.
Первоначально мы хотели по-простому заминировать Хофбройхаус перед митингом НСДАП. [1979] Взяли семейный подряд – Александра под личиной активной нацистки искала бреши в системе охраны, я собирал из кислоты, стеклянной трубки и натянутой проволочки надежный замедлитель к детонатору. Точности срабатывания в пределах плюс-минус часа я добился, а вот с доступом до тушки клиента просчет вышел буквально по всем направлениям.
Во-первых, Гитлера теперь качественно охраняют, восемь телохранителей стоят кольцом вокруг фюрера на всех публичных мероприятиях. [1980] Ребята здоровые, таких не всякий осколок пробьет. Во-вторых, место выступления – тщательно и профессионально осматривают на предмет минирования, а то и вообще, держат под круглосуточной охраной. Людей в СС для этого хватает. В-третьих, точное время и маршруты скрываются, подловить нужный автомобиль все еще реально – но лишь с помощью радиовзрывателя.
Можно было бы решить большую часть проблем мощностью взрывного устройства и количеством поражающих элементов, в конце концов, грузовик с тонной взрывчатки в кузове никто не отменял. Да только хладнокровно уничтожить сотню или две людей я не готов. Саша, уж на что радикальнее меня настроена, и то отказалась от подобного решения после того, как побывала в первых рядах митингов. Там, оказывается, все плотно забито не суровыми штурмовиками, а восторженными дамочками-фанатками. Тусовка у них такая – вяжут, штопают, вышивают, моют кости мужьям и судачат за цены в бакалее, а при виде любимого фюрера – прыгают выпучив от обожания глаза и кричат во всю глотку партийные лозунги.
В отчаянии я приволок из Австрии винтовку – чудесный Savage 99 с оптическим прицелом, но тут случилось удивительное, никак не вписывающееся в историю старого мира событие. Свежеизбранный Гинденбург обозлился на грубые подтасовки в ходе голосования и санкционировал порку нацистов.
По штабам и редакциям СА прокатилась волна пугающе результативных обысков – планы будущего путча пришлось вывозить грузовиками. Скрывать документы полицейские не стали, напротив, прусский министр внутренних дел Зеверинг [1981] вывалил в прессу маршруты вывода штурмовиков из казарм, схему окружения Берлина, список приоритетных целей захвата, фамилии нуждающихся в нейтрализации врагов, способы конспиративной связи и перечень условных телеграфных сигналов.
Геббельс и его команда оправдывались с искренностью опоздавших на урок первоклашек: "мы замышляли восстание не против республики, а на случай коммунистической революции". Им… верили. Вернее, сказать – делали вид, что верят. Как практически бороться со столь многочисленным, инфильтрованным во все структуры заговором – силовики просто не понимали.
Не остались в стороне и социал-демократы – внесли свою лепту, точнее сказать, принялись доказывать противозаконность частной армии Гитлера в судах. Основанием стали боксгеймские документы, согласно которым власть на местах должна была перейти штурмовикам, все частные доходы и продукты подлежали конфискации, население переводилось на общественное питание, а все сопротивляющиеся – подлежали немедленному расстрелу. [1982] С юридической стороны правоту эсдэков никто не оспаривал. Коричневые рубашки их просто-напросто игнорировали.
В конце концов, не выдержал даже старый генерал Людендорф, соратник Гитлера по временам "Пивного путча" – он публично назвал Германию "оккупированной страной" и призвал к освобождению.
Тут рейхсканцлер Брюнинг и рейхсминистр обороны и внутренних дел Гренер поставили жирную точку: объявили о роспуске СА и СС на всей территории Германии. Такого в истории старого мира не было! [1983] Жаль, воли осуществить запрет не нашлось. Подобру штурмовики расходиться "почему-то" отказались, Гинденбург же никак не решался прибегнуть к силе оружия.
Ситуация замерла в шатком равновесии.
С одной стороны, самое время обезглавить НСДАП. Пусть политики и журналисты обвиняют кого угодно, пусть ищут правых и виноватых среди агентов Коминтерна, Sûreté и Secret Service. Рейхсвер и полиция успеют сделать свое дело – разгонят путчистов по дальним норам как нашкодивших щенков. С другой… на прошлой неделе, под вечер, в стопятисотый раз штудируя пленки с учебниками истории, Александра сорвалась на вскрик:
— Встречный пал!
На закрепленном под фотоувеличителем листе ватмана красовалась фотография пылающего Рейхстага.
— Какие же дураки мы с тобой, — добавила она, видя мое недоумение. — Вот ты мне скажи, что лучше для России? Взорвать Сталина, или остановить большевистский путч в октябре семнадцатого года?
— Конечно остановить путч…
— Вот подстрелишь ты Гитлера, и что, штурмовики сразу по домам разбегутся?
— Боюсь, отсутствие "члена партии № 7" [1984] идеологию нацизма не остановит, — этот момент мы с женой обсуждали уже сто тысяч раз. — Не до хорошего, в лучшем случае дело сведется к среднему уровню зверства эпохи…
