– Ого. Одна башка весь котел займет. Та–а–к, далеко ты ее не уволокешь, – поставил диагноз Махор и распорядился. – Остаешься тут охранять улов. Мы подберем тебя на обратной дороге.
После двух часов блужданий мы поимели в активе связку настрелянных уток, и один раз Махор по горло провалился в трясину. Еле вытянули. Вдалеке мы видели несколько коз, обдаивавших клюквенную поляну, но подобраться на расстояние выстрела не смогли. Периодически с разных сторон выныривали основные аборигены здешних мест – бобры. Махор немного порассуждал о достоинствах тушеного бобрячьего хвоста. Взвесив «за» и «против», он махнул на это дело рукой, туманно пояснив, что мы едем на грызуне, пусть и железном, стало быть, его собратьями питаться будет неэтично по отношению к нашему движущему средству. Вспомнив слова Горгота о частично пробудившейся к жизни заячьей душе, я уразумел что к чему. Надеюсь, это грызуновская солидарность не распространяются на копченых мышей. Иначе мне несдобровать. К нашему возращению Ноздрин соорудил целый стожок свежей травки для себя и Дилморона.
– Шикарный гербарий, – похвалил его баркидец. – Гонзо, тащи сено. Минотавру осетра кантовать до лагеря. Эх, жаль, у меня навык зелий отсутствует. Приправ бы нарвали. Но не ботаник я, ребята, по жизни, чего нет, того нет.
Пришлось мне обратить внимание Махора на себя. Несколько раз я выразительно втянул в ноздри воздух и побежал искать ароматные травы. Путь я тоже не ботаник, зато нюх у меня отменный. На ужин мы сварили белужью уху, похлебку из уток и запекли куски рыбы на решетке. Вокруг костра собрались все плотоядные и уминали угощение за обе щеки. Даже Ниама почтила наш пикничок своим присутствием. Демонесса последние дни пребывала в томной задумчивости и почти не выходила из каюты, но сегодня ее грусть развеялась. Красотка мило болтала с баркидцем и орком, подшучивала надо мной. Совместная трапеза сближает. Мы, троглодиты, в этом толк знаем и любим скопом порвать в охотку зубами добычу, огрызаясь и переругиваясь за самые вкусные места. Иногда, глядя на этих беззаботных людей, не верилось, что одна из них шпионка, а второй – наемный убийца. Минотавры на организованном Махором «барбекю» не появлялись. Они удалились в ковчег по причине омерзения к животной пище.
Ближе к вечеру все вокруг затянуло молочно–белым туманом. Над болотами поднялись целые облака испарений и закутали окрестности непроницаемым покрывалом. Вокруг шныряли бобры, мы слышали хлопанье о воду толстых хвостов. Где–то словно плакальщицы рыцарских замков тревожно кричали птицы. Каждый звук, многократно усиленный эхом, приобретал во влажной пелене необычные очертания. Никакой враг не смог бы незаметно к нам подкрасться – местные обитатели тут же прокомментировали бы его приближение. Все равно Дилморон, опасаясь какой–нибудь каверзы, на ночь всех загнал спать в душный ковчег. Бурые, высланные на обход, как ни кожилились, не смогли различить ничего подозрительного, типа бряцанья оружия. Заяц опустил стальные жалюзи и замер недвижимым железным холмом.
Утром туман истлел клочьями, растаял тенями белесых призраков, и из него проступили щетки болотных кустиков. Сегодня Древо, казалось, как–то особенно нависло над сферой, широко распушив узловатые руки ветвей. Словно хотело строго взглянуть на нас, ничтожных насекомых, что дерзнули противиться воле хозяев его величественного Ствола. Мне по сердцу пространства, имеющие вполне определенные границы: коридоры, пещеры, гроты. Открытые места сегодня почему–то вызывали во мне липкое чувство паники. Ничего. Видимо, сказались недавно пережитые страхи. Горгот уселся на водительское место и вновь привел ковчег в движение.
К полудню мы преодолели две узкие протоки. Оба раза пришлось выводить рабочую команду – срезать дерн на спуске. Орка не устроил угол склона. Вода перехлестывала через кокпит, но мы влетали в речки с разбегу и успевали выскочить раньше, чем промокнуть. Из ближайшей рощи подвалила внушительная стая лезвийных чаек и нависла над нами. Они кружили над Зайцем целый час. Потом Махор снял из лука десяток самых рьяных, и вопрос был исчерпан. Опасные твари. Перед их острыми клювами спасуют даже саблезубые драконьи стрекозы. Я отмечал, как сменился пейзаж по сторонам. Ушли растения умеренной зоны Овиума, и их место заняли культуры жаркого климата. Мы пару миль продирались сквозь заросли самшита, потом вылезли на пологую кручу, и нашим взорам открылся полноводный Джорней.
– Вот это да, – выдохнул Махор. – Весенний разлив в разгаре?
Дилморон отрицательно покачал головой:
– Нет. Это обычная ширина величайшей реки Овиума. Но, если карты и предания не врут – это жидкое раздолье мы преодолеем, не замочив рубах. Удивительно, правда? Горгот, ищи место, где можно замаскировать ковчег. Нам предстоит здесь пробыть пару дней в ожидании Таргона и Доры. Гонзо, нужно отправить в разные стороны поисковые команды – искать Броды. Немедленно.
С моей стороны последовала оживленная жестикуляция.
– Отправить бехолдеров? Места вокруг слишком дикие? Нет, наши стрелки чересчур медленные, ну какие они разведчики? Придется возложить задачу на плечи твоей родни.
Я кивнул и убежал отдавать распоряжения троглодитам.
Мы обнаружили их через три часа. Отряд, отправленный вверх по течению, вернулся и доложил, что за плато с бурунами и порогами идет узкий мелкий перешеек Бродов через все русло. Берега расступались в бесконечность. Но несколько плоских, как шутки Махора, островных плесов вспучились посреди стремительного течения. В реку троглодиты лезть побоялись, мы – раса исключительно сухопутная, но прозрачность воды ясно показала мелкое дно. Группа, которую я послал в противоположную сторону, так и не вернулась. Махор и Горгот отрядились пройти их маршрутом и выяснить, что случилось. А Дилморон, прихватив меня и Ноздрина в качестве охраны, решил посмотреть на Броды лично. Начкар на всякий случай кликнул еще пять бурых солдат. Ниама, совсем освоившись в качестве избранницы принца, попыталась его удержать, но Дилморон решительно отверг ее аргументы:
– Я знаю об опасности, но не надо делать из меня параноика. Не забывай про мой личный левел. В случае нежданной угрозы я смогу за себя постоять, а Гонзо немедленно призовет помощь с ковчега.
Девушка, кусая губы от волнения, вынуждена была уступить.
Мы двигались по берегу, обходя нагромождения камней и упавшие в воду вековые стволы. Один раз из леса на наши шаги вылез с плотоядными интересами реликтовый ящер, но Дилморон слегка охладил его пыл Ледяной молнией, и веретенообразное тело монстра снова скрылось в чаще. Через милю русло Джорнея сузилось, забираясь в скальные тиски, течение убыстрилось, появились перекаты. На них мы повстречали нескольких медведей–рыбаков, ловко орудовавших лапами с растопыренными крючьями когтей. То один, то другой выхватывал из стремнины блещущую серебряной чешуей рыбину и спешил с добычей на берег, ворча и огрызаясь на притязания менее удачливых коллег. Наше появление рыболовы встретили напряженным вниманием, но никакой агрессии не было. Тут же, в стороне от медвежьего промысла обосновалась семья горных львов. Мамаша учила подрастающее поколение премудростям охоты в водной стихии. Пумы также проводили нас настороженными взглядами. По берегам носились стаи ворон, которые подбирали остатки трапез крупных хищников. Из–под облаков спикировал белоголовый орлан и добыл себе на обед пару пташек.
Дилморон несколько минут рассматривал жизненные зарисовки, а потом повел нас дальше. Я шел за принцем, за мной грохотал по галечнику Ноздрин, сжимая в лапах Топор Хаоса (молот после вечеринки у орков он так и не нашел). Мои ноги поневоле семенили. Очень нервно иметь за спиной такого товарища. А ну как поскользнется и смажет меня оружием по затылку? И пискнуть не успею, как превращусь в две половинки троглодита. Наконец скалы, сжимавшие Джорней, подались назад, и Броды во всем величии предстали перед нами. Река расчесала голубую шевелюру, пригладила вихры порогов, ее жидкие волосы приобрели плавную неукротимость. Сквозь прозрачную синь просвечивало дно, вернее, что–то вроде рукотворного парапета, уходящего монолитной стрелой по направлению к другому берегу. Дилморон тут же закатал штанину и полез в реку.
