Дверь тихонько закрылась за широкой спиной принца. Я остался в полной темноте, обдумывая его слова. Хорошо, конечно, зарабатывать на том, чем занимаешься для себя. Пожалуй, что я был самым слабым среди обитателей фактории, таким же остаюсь и на Зайце. И чтобы выжить в условиях постоянной угрозы, мне приходится «смотреть в оба», даром, что я незрячий. А герои… Они – умные, многое понимают. Но не все! Как Дилморон пропустил такой очевидный вывод? Шпион был, но сейчас шпиона с нами нет! Я про первого, изначального шпиона, который окопался у нас давно и наверняка сдал все секреты Паялпана. Иначе – зачем рисковать и компрометировать Ниаму Сферой Уязвимости? У них, конечно же, предусмотрены свои способы связи. И еще… Для меня очень хорошо, что Дилморон все – таки начал проявлять лучшие свои качества. Нет, он далеко не тот рохля и пустомеля, каким его давно привыкли видеть.
День начался с того, что мы наконец застряли. Въехали передом в бобровью запруду и завязли наглухо. Из покрытой стланником подводной хижины немедленно вылез патриарх семейства и укоризненно воззрился на разрушения, которые мы учинили его плотине. Махор, расслаблявшийся на обшивке возле кокпита, приветственно помахал вожаку бобринного клана рукой:
– Хэлло, дед! Не подскажешь дорогу к сухому местечку? А то мы весь твой Днепрогэс сейчас разнесем!
Бобр оглушительно хлопнул хвостом по воде и скрылся под поверхностью. Махор повернулся ко мне и Горготу, свесившему с заячьей морды клешнястые орочьи лапы:
– Водила! Хорош загорать! Куда тебя нелегкая занесла? И где Дилморон с Ниамой?
Где–где! В каюте молодого хозяина. И судя по звукам, которые сквозь стенку всю ночь доносились до меня, скоро они не поднимутся.
– Гарпий нет, путь подсказывать теперь некому. Вот и съехали с тропы, – вяло отбрыкивался сонный Горгот. – Сейчас задний ход врубим. Вылезем как–нибудь. Пойменные леса. Сплошные низины и болота. Прошу вас, камрады, спуститься в рубку. Я собираюсь активировать манипуляторы. Станет грязно и мокро.
Мы задраили окна, и через секунду стальные ножницы принялись взрезать тугие вязанки ивовых веток. Несколько поваленных сучковатых стволов Горгот легко разрубил пневмотопорами.
– Откатываемся на исходную! – сказал он и провернул педали. – Ну, трогай, нелегкая.
Заяц неожиданно ответил ему закладывающим уши визгом и тяжело выполз из ловушки. Мы сдавали кормой по своему следу. Вода доходила почти до кабины. В рубку влетел Нозрин:
– Течь на нижнем ярусе! Нас заливает!
Я сорвался с сиденья. Еще пару часов мы вместе с командой затыкали щели, работая по пояс в воде. Нас швыряло на кочках, пара троглодитов перекочевала из категории рабочих в разряд пострадавших. Борьба со стихией ничего не давала. Вода по–прежнему хлестала из–под клепок обшивки. Наконец Горгот приметил сухой шиверок и выполз туда. Затопление постепенно начало сходить до безопасного уровня. Остатки воды мы выдавили через открытый люк. Ноздрин в изнеможении уселся прямо на облепленный грязной жижей пол и в сердцах сказал:
– Сдается мне, Гонзо, что с такими ухарями мы до Подземелья не доедем. Что скажешь? Э–э–эх, мне бы твою уверенность…
Я распорядился произвести уборку помещений и помыть обшивку. Повара отрядил готовить героям завтрак. Достал из кладовой связку копченых полевок и, перекусывая на ходу, отправился к людям за приказаниями.
Ковчег драили щетками, обливали болотной водой, терли пучками травы. Махор вылез из Зайца, размял плечи и заявил, глядя на усилия моих соплеменников:
– Пэ–хэ–дэ в полном разгаре. Дилморон! Слышишь меня?
Окно рубки распахнулось с недовольным скрипом (Мудрот, ловчила, сделал тяп–ляп), и в проеме показались рога хозяина:
– Чего тебе?
– Где Горгот?
– Спать пошел. Всю ночь за баранкой глаз не сомкнул. То есть, за рычагами, я хотел сказать…
– Ясно. Я вот что замыслил – почти неделю в пути, а свежатинки не ели. Ладно, мы с орком у Тахтура оскоромились, а вы, горемыки, так и сидите на паялпановских консервах. Команда, опять же, страдает. Вокруг полно жратвы бродит, а мы топим мимо, как наскипидаренные. Понимаю, нужно было от фактории подальше отъехать. Но сейчас один фиг – стоим. И подумалось мне, а не сходить ли на охоту по–рыхлому? Завалю кого–нибудь, шашлычок наладим.
Физиономия Дилморона приобрела озадаченное выражение. Конечно, ему, травоядному, не понять наших мучений. Действительно, сколько можно жить на сушеных мышах и соломке из червей?
– Девушку хоть свою пожалел бы! С казенного сухпая откуда силам взяться? А их ей требуется много и ежедневно, – ехидно добавил баркидец.
Звонкий голос Ниамы провозгласил из–за дилморонова плеча, что ее все устраивает.
– Хорошо, не возражаю, – разрешил смущенный владыка. – Только кого ты здесь подстрелишь? Вокруг одни трясины.
– Найду кого, – оживился Махор. – Цвай минут. Свистать всех наверх! – баркидец хлопнул меня по плечу и командным голосом рявкнул. – Мастер Гонзо! Быстро готовим удочки и копаем червей для наживки! Всем оправиться и зашнуровать подгузники! Форма одежды – походная, туристическая!
И шмыгнул в люк, увернувшись от мокрых брызг сверху. Через несколько минут Махор вернулся с короткоплечим луком и колчаном стрел. Я ждал его в компании Ноздрина. Начкар знает, какие именно растения подходят в пищу минотаврам и сможет нарвать свежих стеблей для хозяина. Еще я взял одного складского интенданта – таскать добычу. Насчет червей Махор погорячился. Откуда им взяться в краю топей? И удочек у нас с собой тоже не было. Зато Ноздрин вместо боевого молота прихватил длинный зазубренный гарпун.
– Бригада трапперов готова? Отлично. Все идем в моем фарватере и практикуем брюшное дыхание. Топтуны и хрипуны будут дисквалифицированы ударом кулака в табло. Задача ясна?
Наша команда, перепрыгивая с кочки на кочку, быстро удалялась от ковчега. Остальные бурые провожали нас завистливыми взглядами. Троглодиты любят охоту, только мы – существа стадные и предпочитаем добычу загонять скопом. А потом приканчивать. Например, десяток самок шугают вдоль подземного коридора стадо сумчатых тушканчиков. Лупят, что есть силы в бубны, вертят трещотки. И выгоняют животных прямо на охотников с палками–колотилками в руках. В случае иглозубых нетопырей используются сети с мелкой ячеей, поднятые на специальные шесты. А уже потом – палки–колотилки. Затея проходит организованно, можно сказать, мирно и весело. Для всех, кроме добычи.
Шагах в семистах от бивуака Махор предостерегающе поднял руку и приложил палец к губам. Впереди на сухом островке с высокой травой преспокойно паслось стадо кабанов. Секач, стоявший боком, повернулся в нашу сторону и несколько раз смешно дернул хвостиком.
– Учуял, – прошептал Махор, накладывая стрелу на тетиву. – Сейчас свинтят.
– Угроза с воздуха! – заорал Нозрин, вскидывая гарпун.
Я поднял голову и невольно вжал ее в плечи. Великий Джорней – это же виверна! Огромная змееголовая тварь пикировала на нас с небес. Махор уже приготовился стрелять, потом опустил лук. Монстр пронесся мимо нас на бреющем полете и легко, словно пушинку, подцепил длинными когтями молодого подсвинка. Остальные кабаны опрометью ломанулись сквозь траву.
– Нет, ну это нечестно, – разочарованно протянул Махор. – А сама виверна как на вкус?
– Хоть я употребляю в пищу только растения, но знаю, что в Овиуме не принято охотится ради еды на существ, имеющих в роду разумные подвиды. А виверна их имеет, – немного брезгливо произнес Ноздрин.
Разговоры о мясе ему удовольствия не доставили.
– Спасибо, что просветил. Чешем дальше. Стоп! Гляди–ка! В протоке торчит белуга метра под два!
Я аккуратно подошел к берегу. И правда – у зарослей телореза из воды выглядывал глянцевый бок озерного осетра. Воздух рассек гарпун, метко брошенный сильной рукой.
Он с плеском вошел рыбине чуть позади жаберной тарелки. Белуга тяжело завалилась на бок. Через пару минут мы вытащили на траву добычу. Ноздрин взвалил ее себе на плечо, мышцы на его руках вздулись канатами.
