– Поправьте здоровье, штабс–капитан, – хозяин через меня передал орку флакон отрезвляющего зелья, но Горгот решительно отвел настой в сторону:
– Благодарю. Похмелье назначаю себе, как кару. К вечеру обязуюсь быть в собственном виде.
– Хорошо. В ночь за штурвал сядешь. Гонзо, ступай, предупреди всех – пусть пристегиваются. Мы выезжаем.
– Погодите, принц, – Махор задумчиво почесал затылок. – Пока Горгот их брусничный отвар дул, я успел парой слов перекинуться с Тахтуром. Идейный малый оказался. Не просто бродяга с острым ножиком.
– Кто – бы сомневался, – засмеялся Дилморон. – Такое прозвище своей шайке прилепил.
Баркидец с сомнением оглядел наследника Азмоэла, чуть скосил глаз на инферналку, потом заявил:
– Понимаю, что мы на нелегальном положении, в бегах, но похоже, что этот Тахтур – парень честный. Тебе бы не повредило пообщаться с этим разбойником. Глядишь – что – нибудь почерпнул бы для себя.
Ниама уже открыла рот, чтобы высказать свое негодование, но Дилморон ласковым жестом поднес палец к ее губам.
– Ты уверен в нем?
– Да. И я буду рядом. Кликнуть?
Я притаился под стальным боком. Кроны деревьев ходили ходуном от верхового ветра, но внизу было тихо и все слова долетали до меня ясно. Говорил в основном Тахтур, а Дилморон лишь изредка прерывал его речь вопросами. Рядом с хозяином, закутанная в молескиновую накидку, стояла Ниама, а чуть поодаль замер Махор. Цепким взглядом баркидец расчесывал окружающие кусты.
– …Они хотели построить общество изобилия. Они не с того начали. Не имеет смысла что – либо переделывать, пока не исправлено самое главное – общественная мораль, ценности. Самим человеком нужно было заниматься, а не пытаться поменять декорации вокруг него.
– Погоди, Тахтур… Как раз этим самым и озаботились в первую очередь, – с сомнением в голосе возразил Дилморон.
Глаза Тахтура сверкнули:
– Нет! Не этим!!!
Разбойник умолк, потом поднял раскрытую ладонь, извиняясь за свою вспышку:
– Кто–нибудь из вас знаком с образом жизни древних кочевников? Азиатские тюркские племена? Нет? Там, когда умирал знатный вельможа, все имущество богача шло на распыл. Они резали лошадей, верблюдов, валили в курган его утварь подчистую. Как вы полагаете, был ли у предков резон в таком расточительстве по ресурсам? Жили – то бедно, в основном.
– Дикие нравы, – пренебрежительно фыркнула Ниама. – Варвары.
– Не кроши батон на пращуров, демонесса, – отрезал Тахтур. – Они существовали в сложные времена. И быть может, знали о жизни кое – что, нам недоступное. А ты сразу готова навесить на предков дурацкий ярлык. Между прочим, у викингов тоже было нечто подобное. В меньших масштабах, но было. Может, задумаемся, что объединяет тех и других и какие весомые аргументы принуждали к такому бессмысленному переводу накопленных ценностей?
– Что– то мне подсказывает, этот мыслительный труд вы уже проделали за нас, любезный Тахтур, – Дилморон чуть опустил рогатую голову в вежливом поклоне.
Тахтур стал не жеманиться, а ответил сходу:
– В условиях лишений и постоянной опасности, это могло быть только одним, – он сделал паузу. – Стопроцентным налогом на имущество. Не имела смысла копить или ждать богатого наследства – нужно было самому прокладывать себе путь в жизни мечом и смелостью. Они избавлялись от потенциальных слабаковсреди молодежи. Людей специально отворачивали от стяжательства и обращали к доблести.
– Черт возьми…, – прошептал пораженный принц.
А лидер антимонопольного клана не унимался:
– Феодализм, капитализм, социализм. Детские сказки! Это всего лишь три соседних ветки на дереве под названием вещизм! Материальные блага и привилегии – вот наши идолы сегодня. Как скажите, можно построить общество будущего, если человек новой формации молится все тем же Богам красивых шмоток и предметов роскоши?
– Вы хотите анархии? Вам нравится общество кровожадных убийц? – с негодованием воскликнула Ниама.
– Да будет вам известно, милая девушка, что анархия есть наивысшая форма народовластия. А коммунистическая пропаганда превратила этот серьезный термин в синоним беззакония. Понимаете? Потому что анархия на тот момент была слишком серьезным конкурентом за сознание масс. На самом деле это – не махновщина, не Гуляй-поле, а форма народного правления, научно обоснованная, между прочим.
Я стоял, распахнув в изумлении рот. А где тот разбойник, который разговаривал на смеси всеобщего языка и вульгарного наречия? Это у него маскировка такая была?
– А дети? А стабильность? Почему дети не могут пользоваться благами, что создали предки? – не унималась демонесса.
– Именно! Вот они – благие мотивы нормальной женщины! Что и требовалось доказать, – палец Тахтура в обвиняющем жесте остановился напротив лба инферналки. – Для любой женщины – ресурсы очень важны, поскольку они дают ощущение безопасности для семьи и потомства. Это – инстинкт, с ним бесполезно бороться. Право наследования создает роскошь. Где великие цивилизации, которые погрязли в богатстве и стяжательстве? Ха–ха–ха!
Разбойник замахал ладонью, давая понять, что сейчас продолжит, лишь справится с приступом смеха:
– И потом, красавица, ты передергиваешь. Кто говорил о крови и насилии? Я имел в виду, что прежде чем приступать к новой, великой цели, нужно было поменять сознание. Людей необходимо было отвратить от стяжательства и направить на что– то более благое. Духовное развитие, науку. Что там пригодится в будущем? А общества изобилия – его не будет с прежней психологией. Никогда не будет. Много в Реальности миллиардеров? Мультимиллионеров? Ага. Десятки тысяч? А сколько из них отдали свои состояния народу, пустили их на благотворительность? Единицы? Теперь давайте сделаем допущение на погрешность в виде безумцев и фанатиков. Сколько останется? Не знаете? Ноль!!! Нельзя служить двум господам. Невозможно молиться Богу и мамоне. Это – Евангелие от Матфея, демонесса. По – моему, добавить тут нечего.
– Очень интересная теория, Тахтур, – промолвил Дилморон, подводя итог разговору. – Не все мне подходит, но я не забуду ваши слова. Обещаю.
Атаман лесной шайки протянул будущему монарху одной из планет Иггдрасиля руку. Принц пожал ее без колебаний.
– Вы сделали первый шаг к короне, – сказал разбойник. – Желаю вам успешно завершить свой путь. И мы, простые жители локации станем ждать – может быть, через некоторое время, над Овиумом повеет новый ветер и тучи рассеются.
Интересно, зачем баркидец «сдал» принца Тахтуру? Беды в том вроде бы никакой, но все-таки?
– Будущее покажет, – лик Дилморона был непроницаем.
На том и закончилась их беседа. Пока Махор пускал внизу дым из короткой трубочки, подаренной Тахтуром, мы изготовились к отъезду. Я еще раз быстренько оббежал палубы, чтобы предупредить народ о старте. Около кубрика команды бестолково толклись мои бурые соотечественники. А из – за двери раздался наполненный мучением стон. Я заглянул внутрь нашей маленькой казармы. Начкар Ноздрин лежал посреди помещения прямо на полу и тихонько поскуливал. И чем их там только поили?! Вокруг него суетился Мудрот:
– Не извольте беспокоиться, господин рогатый. Сейчас компрессик на лоб положим. Он все и вытянет.
Гном увидел меня и, наклонившись, доверительно зашептал:
– Только что изволили в сознание прийти. Не в духе проснулись, зеленокожих наружу выгнали. Говорят, что это от жабьего запаха их так корежит. Не выносят они сегодня троглодитский дух, просто не переносят. Ох, забыл совсем! – спохватился Мудрот.
Он залез за пазуху и достал маленький узелок из клетчатой материи:
– Для себя держал, но раз такое дело… Вот, понюхайте волшебный порошочек. Тут измельченная требуха прохиндея ушастого, помет летучей мыши…
– Ер–р–р–р–р! Бе–бе–ер–еррр!!!
– Ой, храни вас Иерарх, как же с души–то рвет. Оно ничего, оно потом полегшает…
– Марш отсюда, бездельник! – Ноздрин навел на меня кроваво–красный, полный страдания глаз. – Поглумиться пришел, Гонзо?
