— И от каждого улуса мне нужен доверенный человек тархана, чтобы каждое утро приходил ко мне по мелким делам улуса.
Хан снова кивнул.
— Еще мне нужен мудрый хазарский советник, чтобы он остерегал меня нарушать ваши законы и обычаи.
По бесстрастным лицам тарханов пробежало одобрительное оживление — это условие липовского князя особенно пришлось им по душе.
— Вот видишь, у тебя все отлично получится, — похвалил каган, когда тарханы с ханом ушли.
— И все равно я не очень понимаю, кем я буду при них, — продолжал сомневаться Дарник. — Проводником, чтобы говорить: сюда идти, а сюда не идти? Или действительно главным воеводой? А тогда хан Сатыр кто: судья в хазарских семейных спорах?
— Ты же понимаешь, что заранее это определить невозможно и ни в какой договор не запишешь. До сих пор не понял, что мечом махать для князя не самое главное? Только что ты отлично говорил с ними, продолжай в том же духе, и скоро они тебя будут слушаться не хуже арсов.
3
На следующий день каган свернул свой стан и отбыл с дружиной в Айдар, оставив липовского князя наедине с целой ордой чужеземных людей.
Дарник пребывал в озадаченности недолго. После кутигурского и критского походов было как-то стыдно допускать, что он с чем-то или с кем-то может не справиться. Первый подводный камень ожидал его в лице собственного войска.
— Вот так и пойдем с ними, с хазарами, куда-то зимовать?! — в негодовании воскликнул сотский Карась, отличившийся при осаде Липова против гребенцев и напросившийся идти с князем в Збыхов.
— Действительно, ты бы нас сначала спросил! — поддержал его Сечень. — Все князья сперва со своими воеводами советуются.
— А хазары хоть жалованье нам какое положат? — невпопад сказанул вожак арсов.
— Ну да, бараньим жиром и бычьими пузырями, — весело оскалился Корней.
Князь молча слушал.
— Знаешь, нас в семье было семеро братьев, — более спокойно заговорил Сечень. — Один брат у нас был самый ловкий и сообразительный. Так отец ему снова и снова давал разную работу, все более тяжелую, пока тот в конце не падал без сил. Каган Влас мне напомнил моего отца. Тоже небось ждет, когда ты сломаешься.
— Все, что вы говорите, верно, — заговорил, наконец, Дарник. — И я кругом перед вами виноват. Теперь об этом забыли и думаем о другом. И сами приготовьтесь, и бойников приготовьте быть внимательными и осмотрительными. Раз каган нас позвал, значит, мы во всем каганате самые лучшие и, кроме нас, с этим делом никто не справится. Вы сейчас среди степняков, они всю жизнь живут под открытым небом. Упаси вас боги сказать им, что вы устали и хотите зимой не вылезать из теплой избы. Этот позор потом ничем не отмоешь.
— Так что же нам теперь в их юртах жить и в банях больше не мыться? — не унимался Карась.
— Да, не повезло тебе, хотел здесь перед каганом покрасоваться, а попал вот в такой переплет, — заметил ему Корней.
Воеводы добродушно заулыбались, что тотчас сняло последнее напряжение. Раз новичок больше всех пугается и ропщет, то им, изнуренным и вялым полуторагодичными странствиями, достойней быть повыдержанней и повыносливей. Чтобы подсластить воеводам их горькую участь, Рыбья Кровь пообещал ввести новые чины: полутысяцких и тысяцких, а полусотских и сотских поднять до полухорунжих и хорунжих. Не беда, что у такого полутысяцкого сейчас под началом всего двадцать человек, зато новое высокое звание само окрыляет любого.
Потом была поездка князя с Сатыром по всей орде. Разбитая на пятнадцать улусов, она со своими стадами и ставками занимала огромную территорию, чтобы ее всю объехать, понадобилось полтора дня. Везде высоких гостей встречала обильная трапеза, так что к концу дня Дарник уже не мог продохнуть от съеденного мяса. Дважды ему предлагали отдохнуть в отдельной гостевой юрте. Но оба раза к юрте прилагалась красавица-хазарка, и князь испуганно отказывался от такого отдыха. Слабо разбираясь в обычаях степных хазар, он опасался, что таким образом его пытаются породнить с тем или иным улусом в пику другим, не столь расторопным хозяевам.
Сатыр, узнав про его опасение, захохотал:
— Я знаю, что вы, словене, больше всего заботитесь о чести своих жен. У нас все иначе. Для нас честь, когда дорогой гость делит ложе с нашими женщинами.
— Разве у вас не бывает ревности? — удивлялся Рыбья Кровь.
— Наша ревность там, где наносится ущерб нашему роду.
— Но разве дети от чужеземцев, это не ущерб вашему роду?
— Любой путник, что отправляется в чужие земли, всегда имеет храброе сердце, крепкое здоровье и находчивый ум. Его кровь делает хазарский народ сильнее и выносливее. Посмотри вокруг, и ты сам все поймешь.
Дарник посмотрел и в самом деле понял то, что еще вчера приводило его в недоумение. Он никак не мог определиться, на кого больше всего похожи хазары. Вроде бы в основном смуглый и черноглазый народ. Но тут же попадаются и рыжие, и светловолосые с серыми и голубыми глазами, есть и плосколицые с глазами-щелочками, и почти чернолицые с орлиными носами. Теперь, после нехитрого разъяснения, все стало на место.
— А чужих детей никто не дразнит незаконнорожденными? — продолжал он интересующий его разговор.
— Разве можно любить женщину и не любить ее детей? — чуть свысока спрашивал уже Сатыр. — Для хазар бесчестье любить своего трусливого и глупого ребенка больше, чем чужого, обладающего выдающимися способностями.
— А ты сам тоже отдаешь своих жен гостям? — решился на прямую дерзость князь.
— Хана и тарханов это не касается. Наша кровь считается и так самой лучшей.
Этот обмен суждениями как-то по-особому сблизил Дарника с Сатыром, несмотря на двойную разницу между ними в возрасте. О военных делах не говорили ни слова. Князь предпочитал не столько получать точные ответы от других, сколько делать свои собственные выводы из увиденного.
Даже по приблизительным прикидкам становилось ясно, что войска здесь даже не двадцать, а все тридцать тысяч. Вот только войско это вряд ли было достаточно боеспособным. По сто гридей-нукеров у каждого тархана и триста таких гридей у хана еще представляли какую-то силу за счет выучки, хороших мечей и доспехов. Толпы же парней-пастухов имели лишь сулицы и кистени для отпугивания волков. Даже луки были далеко не у всех. Возле юрт стояли целые снопы пик и на специальных козлах висели связки круглых кожаных щитов — но это опять был войсковой самообман. Многие парни ходили пешком, занимались возле юрт какой-то работой, видимо, отправив своих скакунов пастись в табуны.
Первым желанием Дарника было попросить Сатыра устроить общие боевые игрища, чтобы увидеть, на что эти пастухи способны, но он сразу же передумал. Орде необходимо было срочно перемещаться на новые выпасы, тут не до смотрин перед каким-то липовским князем. Да и ничего особого игрища не покажут. Разумеется, две-три сотни богатырей среди такого множества наверняка найдутся, не в них же суть военной силы всей орды.
— Почему ты ничего не спрашиваешь? — не выдержал дарникской безучастности хан.
— От моих вопросов дело не станет ни лучше, ни хуже, а сам я попаду в глупое положение. Лучше все понимать без лишних слов.
Сатыр заулыбался:
— И что ты уже успел понять?
— Что ты, хан, волнуешься больше меня.
— Из-за чего это мне стоит волноваться? — опешил от его слов хан.
— Я рискую только своей жизнью, а ты — родовой честью. Следишь за каждым своим словом, чтобы не уронить себя в глазах поданных. От меня тебе урона никакого не будет, я же обещал соблюдать ваши обычаи.
Некоторое время Сатыр ехал молча, обдумывая услышанное.
— А ведь ты прав, — признал он, дружески улыбаясь. — Похоже, мы с тобой поладим.
Так и не осмотрев до конца все улусы, они остановились в одном из них на ночевку. Для ватаги арсов выделили две больших юрты, князю, как и положено, юрту отдельную. Незнакомые запахи, мерцающий очаг посреди юрты, звериные шкуры в качестве подстилки и одеял очаровали его. Из предложенных четырех девушек он выбрал самую простоватую и полную просто потому, что она безразлично смотрела в сторону, мол, ее-то точно чужой князь не удостоит вниманием. О какой-то особой благодарности степной простушки Дарник думал меньше всего. Печаль по Адаш продолжала жить в его сердце и удерживала его от более заинтересованного выбора.
