Саша умирает, а они… мне захотелось наброситься на болтливого врача и лейтенанта с кулаками, заставить их, наконец, отбросить глупые разговоры и поскорее действовать, пока еще не поздно, пока бьется пульс, пока есть надежда.
— Герр Йозеф, вы… — начал я с мыслью обвинить врача во всех смертных и обыденных грехах, однако в самый последний момент каким-то чудом сумел сдержать ярость: — …вы сможете ее спасти?
— Все в руках Божьих, — возвел очи горе врач.
— А… меня уже предупредили! — я торопливо вытащил из кармана бумажник, вытряхнул из него все деньги, что там были, верно, около тысячи марок. — Смотрите, у меня есть, чем заплатить! Если будет мало, я принесу еще, столько, сколько попросите. Только умоляю, спасите мою жену!
— О-о-о, сразу чувствуется рука Густава.
— То есть? — удивился я.
— Вы не местный, — злобно фыркнул врач. — Иначе бы знали, что на Пасху я имел наглость отложить операцию его друга, шарфюрера СА, когда ему проломили голову в драке. Мне показалось невежливым отказывать за то, что он нацист и антисемит, и я потребовал деньги вперед. Пока их собирали, друг Густава помер. Таки нужно сказать, он бы все равно помер… зато теперь меня недолюбливает половина города.
— А вторая половина мечтает убить, — вставил лейтенант.
— Пусть так, — пожал плечами врач. — Если человек ненавидит евреев, он таки должен лечится у немцев.
— Вы видите во мне нациста! — догадался я.
Врач многозначительно посмотрел поверх очков на мой коричневый костюм:
— Вашу жену, молодой человек, я прооперирую без всяких условий!
— Бесплатно? — поддразнил лейтенант.
— От денег я не откажусь, — смутился врач. — Как вы знаете, из муниципального госпиталя меня выгнали, они считают, что лучше жить совсем без хирурга, чем с хирургом-евреем.
О! Да он же не дантист, а настоящий хирург! Неужели у моей Саши есть шанс?!
Я вынул из кармана пиджака ручку и чековую книжку, проставил сумму, имя Марты Кирхмайер, на обороте сделал приписку – "выплатить герру Йозефу в случае успешного лечения". Пусть не банковская гарантия, но очень, очень весомый повод постараться.
Протянул врачу результат:
— Тут сто тысяч марок. Они ваши, если моя Марта будет жить.
— Ого, — округлил глаза лейтенант. — Целое состояние!
— Благодарю вас, герр Кирхмайер, — склонил голову в поклоне врач. — Вы необыкновенно щедры. Хотя я сделал бы все возможное для вашей жены в любом случае.
— Спасибо, — поблагодарил врача я.
Простые, спокойные, в чем-то даже обязательные для ситуации слова Йозефа подарили мне надежду. А следующая фраза Йозефа еще более ее укрепила:
— Только одно условие: вы не будете мне мешать. Уходите и приходите завтра. Да смотрите, не вздумайте будить меня на рассвете. Жду вас часов эдак в десять, ни одной минутой раньше.
— Можно мне…
— Нет! Если хотите, я сделаю вам укол морфия. Проспите до завтра, как младенец.
— Как-нибудь обойдусь!
— Вот и чудесно, — герр Йозеф указал мне на дверь. — Прошу вас, герр Кирхмайер!
Грубый металлический скрежет задвигаемого за моей спиной запора как будто перевернул страницу жизни. Вот только что, всего мгновение назад, все мои мысли и мечты вращались исключительно вокруг спасения Александры. Теперь же в моей голове багровой яростью пульсировало одно простое желание: нацист, сделавший роковой выстрел, должен умереть.
Втыкая ключ в зажигания Мерседеса, я пристал к лейтенанту с давно волнующим меня вопросом:
— Выходит, полиция всерьез воюет с засевшими в ратуше путчистами?
— У нас есть приказ. Восстановить порядок… срочно, любой ценой.
— То есть, ваша задача уничтожить этих бандитов?
Лейтенант покосился на клок материи, болтающийся на моей груди вместо вырванного значка НДСАП, но все же кивнул, соглашаясь:
— Мы с утра пытаемся выбить нацистов из ратуши… ничего не получается!
— Их настолько много?
— Не думаю, что там засело более двух-трех пруссаков, — не стал скрывать великую военную тайну лейтенант. — Да уж больно хорошая у них позиция. Пока пробежишь через площадь, наверняка кого-нибудь, да подстрелят. Крышами тоже не обойти, ратуша выше соседних домов. Так и сидим, они то и дело стреляют в нас, мы стреляем в них.
Понятно. Умирать во имя закона и порядка полицейские не планируют. Им гораздо проще изображать бурную деятельность и ждать подкрепления. Штурмовики СА, со своей стороны, занимаются примерно тем же самым – ждут, чем кончится дело в Мюнхене. Победит Гитлер – они станут героями, выдержавшими жестокую многодневную осаду превосходящих антиреволюционных сил. Возьмет верх берлинское правительство – разбегутся по домам, попробуй найди. Вернее, их и искать никто не станет, хоть они и сукины дети, да все одно свои.
Ни первый, ни второй вариант меня категорически не устраивает:
— Почему бы вам не атаковать ночью?
— Так полнолуние же! — голос лейтенанта чуть заметно дрогнул.
"Воевать в темноте непривычно, страшно, да и было бы ради чего рисковать шкурой", — перевел я для себя его слова.
— В окнах первого этажа решетки, двери дубовые. — Продолжил сетовать на жизнь лейтенант. — Пока выломаем, нас сверху расстреляют как фигурки в тире…
"Взрывчаткой выносить двери нас в училище не научили".
— …без броневика с пулеметом никак.
— Как без броневика? — удивленно переспросил я.
— Хотя бы без пулемета, — снизил запросы лейтенант. — Для успешного штурма обязательно нужно задавить пруссаков огнем, чтоб головы высунуть боялись!
Сермяжная правда в его словах имеется. Четыре века назад в защите домов толк знали. Стены ратуши скорее всего сложены из дикого камня на извести, решетки не иначе как кованые, двери, насколько я успел рассмотреть, мощные, настоящие крепостные ворота с отдельной калиткой, в такие хоть на танке заезжай. Тот, что из XXI века, наверное, не пролезет, а вот современный полицейский броневичок, типа того, что стоял в Мюнхене рядом с Хофбройхаусом… или обычный автомобиль!!!
— Affenkopf! [2001] — ударил я ладонями по рулю, да так, что едва не спихнул Мерседес с дороги в стену ближайшего дома. — Если надо броневик – мы его сделаем!
— Да неужели, — скептически поморщился лейтенант. — Конечно, можно найти грузовичок, обшить железом…
— Есть вариант попроще.
— Поджечь?
Предложил и смотрит, как будто проверяет. Или в самом деле прикидывает, не пойду ли я ночью жечь ратушу? Ведь была, была у меня такая идея! И пошел бы с бутылками бензина наперевес, и сжег все вокруг дотла, да вот незадача – нацисты от этого не пострадают. Спать, не оставив караула, они не станут, а посему – всегда успеют удрать. А вот ответная благодарность горожан – за организацию пожара в центре тихого курортного городка – наверняка примет крайне неприятную для нас с Сашей форму.
— Играть с огнем в городе? Ну уж нет! — успокоил я лейтенанта. — Обойдемся матрасами. Вы же наверно слышали, что вата и перо из-за своей волокнистой природы прекрасно задерживают пули?
— Возможно, — неуверенно кивнул лейтенант.
— Конечно, один матрас не поможет… но посмотрите сами, — я показал рукой на длинный, аж трехметровый капот мерседеса, — тут можно привязать целую стопку. Еще и на крышу накидать слоя в три или четыре. Получится настоящий броневик!
— Хм… но как открыть двери ратуши?!
Ура! Он поверил в матрасы! [2002] Осталось разобраться с дверями.
— В этой машине без малого три тонны! Чем не таран?
Лейтенант задумался. На лице – вся гамма чувств: воевать не хочется, однако приказ есть приказ. За срыв сроков, а тем более саботаж, командиры по головке не погладят. Опять же долг, то самое, пресловутое "служить и защищать", тут не пустые слова. Бюргеры уже недовольны, что за полиция, которая неспособна взять к ногтю пару отморозков с винтовками?
