Он взял в руки маленькую статуэтку Александра Македонского — своего кумира и вечного соперника.
— Александр умер в тридцать три года, — продолжил Цезарь. — В расцвете славы, на пике могущества. Его имя будут помнить вечно именно потому, что он не дожил до старости. А я? Я рискую прожить достаточно долго, чтобы увидеть крах всего, что создал.
Бальб понимающе кивнул. Он служил Цезарю много лет и знал: за внешней самоуверенностью диктатора скрывались глубокие страхи. Страх старости, страх смерти, страх быть забытым.
— Именно поэтому вы финансируете алхимиков? — спросил вольноотпущенник.
— Именно поэтому, — подтвердил Цезарь. — Если кто-то из них действительно создаст философский камень, если кто-то найдет эликсир бессмертия… Представь себе, Луций: вечная жизнь, вечная молодость, вечная власть. Рим под моим правлением мог бы стать поистине вечным.
— А если это невозможно? Если боги не желают даровать людям бессмертие?
Цезарь резко повернулся к нему:
— Тогда я заставлю их! Я покорил земли и народы — покорю и саму смерть. В конце концов, разве я не происхожу от Венеры? Разве в моих жилах не течет божественная кровь?
В словах диктатора звучала та же решимость, с которой он переходил Рубикон, осаждал Алезию, покорял Галлию. Но Бальб видел: за этой решимостью скрывается отчаяние человека, который впервые в жизни столкнулся с врагом, которого нельзя победить силой оружия.
— Диктатор, — осторожно сказал вольноотпущенник, — а что, если слухи о том греке, Марке, окажутся правдой? Что, если он действительно близок к успеху?
Глаза Цезаря загорелись:
— Тогда я немедленно встречусь с ним. Лично. Предложу ему все богатства империи в обмен на секрет бессмертия. А если он откажется… — диктатор многозначительно улыбнулся, — есть и другие способы получить желаемое.
— Но ведь этот Марк работает на патриция Корнелия…
— Корнелий — мелкая сошка, — пренебрежительно отмахнулся Цезарь. — Если понадобится, я просто прикажу преторианской гвардии доставить алхимика ко мне. Корнелий не посмеет возражать.
Диктатор снова подошел к балкону и взглянул на звезды. Где-то там, в бесконечности космоса, обитали те, кто владел секретами вечности. Боги, которые никогда не старели, никогда не умирали. И Цезарь был готов бросить им вызов, готов отнять у них то, что считал своим по праву.
— Удвой финансирование всех алхимиков, — приказал он Бальбу. — И пусть наши агенты докладывают о каждом их шаге. Особенно о том греке. Если он действительно на правильном пути…
— Будет исполнено, диктатор.
Когда Бальб удалился, Цезарь остался один со своими мыслями. Внизу, в городе, зажигались факелы. Рим готовился ко сну, но его повелитель знал: сон не придет к нему и этой ночью. Слишком много было тревог, слишком велики были ставки.
Он думал о том греке, о философском камне, о вечной жизни. И еще он думал о том странном сне, что преследовал его последние недели. Сне, где седобородый старик в синем плаще предупреждал его о грядущих испытаниях. Старик называл себя… как же его звали? Один? Странное имя для римского бога.
«Но что, если это был не сон? — подумал Цезарь. — Что, если боги действительно пытаются мне что-то сказать?»
Диктатор сжал кулаки. Какими бы ни были предупреждения богов, он не отступит. Он создан для величия, для власти, для бессмертной славы. И если для этого придется бросить вызов самим небесам — так тому и быть.
Рим спал, но его повелитель бодрствовал, строя планы, которые могли изменить саму природу человеческого существования.
* * *
**ИНТЕРЛЮДИЯ: НЕУДАЧНИК**
Деметрий Пифагорейский сидел среди руин своей мастерской и с тоской созерцал обугленные останки того, что еще вчера было его жизненным трудом. Стены покрывала черная копоть, на полу валялись осколки разбитых реторт и атаноров, а в воздухе все еще висел едкий запах серы и расплавленного металла. Очередной эксперимент закончился взрывом — уже который по счету за этот год.
Алхимик осторожно поднял с пола уцелевший пергамент — один из трактатов Зосимы Панополитанского, который он изучал месяцами. Края свитка обгорели, но текст еще можно было разобрать. Деметрий вчитывался в знакомые строки о превращении свинца в золото, о философском камне, о великом делании, и душа его наполнялась горечью.
«Тридцать лет, — подумал он устало. — Тридцать лет я посвятил алхимии, и что имею в итоге? Пепел и разочарование».
Он вспомнил себя молодым, полным энтузиазма учеником, который впервые прочитал сочинения Гермеса Трисмегиста. Тогда казалось, что тайны мироздания вот-вот откроются перед ним, что философский камень — лишь вопрос времени и усердия. Он жадно изучал труды египетских мудрецов, толковал символические рисунки, смешивал металлы и минералы в поисках великого секрета.
Первые годы прошли в упоении. Каждый новый опыт, каждая новая формула казались шагом к истине. Деметрий был уверен: еще немного, и он постигнет то, что ускользало от других. Богатый патроний Гай Октавий охотно финансировал эксперименты, видя в молодом греке будущего создателя философского камня.
Но годы шли, а результатов не было.
Деметрий поднялся и медленно побрел к единственному уцелевшему столу, где лежали его записи. Сотни страниц формул, рецептов, описаний опытов. Все напрасно. Он перепробовал все известные способы: растворял металлы в различных кислотах, нагревал смеси в печах, добавлял ртуть, серу, соль — три основы алхимического искусства. Но вместо золота получал лишь ядовитые пары, взрывы и бесполезную грязь.
«Может быть, дело в материалах? — размышлял он. — Или в пропорциях? А может, я неправильно понимаю тексты?»
Деметрий взял в руки один из своих любимых трактатов — «Физику и мистику» Зосимы. Он перечитывал эти страницы сотни раз, но смысл многих пассажей по-прежнему ускользал от него. Древние авторы писали загадками, облекали знания в символы и метафоры. Зеленый лев, пожирающий солнце. Свадьба короля и королевы. Смерть и воскрешение металлов. Что все это означало в действительности?
«Может быть, я просто недостаточно мудр? — с болью подумал алхимик. — Может быть, мне не хватает какого-то особого озарения, которое приходит лишь к избранным?»
Он вспомнил рассказы о других алхимиках, которые якобы достигли успеха. О неком египтянине из Александрии, который превратил свинец в золото на глазах у царя Птолемея. О китайском мудреце, создавшем эликсир бессмертия для императора. Но все это были лишь легенды, передававшиеся из уст в уста. Никто не видел подлинных доказательств.
А недавно пришли слухи о каком-то греке в Риме — Марке, который работает у патриция Корнелия и якобы близок к созданию философского камня. Деметрий сначала отнесся к этим рассказам скептически. Слишком много было подобных слухов за эти годы. Но потом начали приходить все более подробные сведения. Говорили, что этот Марк действительно получает удивительные результаты, что его покровитель собирается представить его самому Цезарю.
«Что он знает такого, чего не знаю я? — терзался Деметрий. — В чем его секрет?»
Алхимик подошел к окну и выглянул наружу. На улице сновали люди, занятые своими обыденными делами. Торговцы, ремесленники, рабы — все они жили простой, понятной жизнью. Никто из них не тратил десятилетия на поиски химер, не взрывал мастерские в погоне за невозможным.
«Может быть, они правы? — подумал Деметрий. — Может быть, алхимия — это действительно обман? Может быть, философского камня не существует?»
Но тут же отогнал эту мысль. Нет, не может быть. Слишком много мудрецов писали об алхимии, слишком многие посвящали ей жизни. Неужели все они заблуждались? Неужели Гермес Трисмегист, Зосима, Олимпиодор и другие великие учители были просто фантазерами?
Деметрий вернулся к столу и развернул свежий пергамент. Может быть, стоит начать сначала? Пересмотреть все с самого начала, попробовать новый подход? Он взял стило и начал писать:
«Тридцатый год моих исканий. Мастерская разрушена в очередной раз. Но я не сдаюсь. Возможно, неудачи — это тоже часть пути. Возможно, каждый неверный шаг приближает меня к истине…»
