— А куда вести кошун? — тут же спросил у него Кантемир.
— А вот князь Иван тебе и покажет, — усмехнулся Джанибек. — Это земля урусов, они тут каждый куст знают, вот пускай и подберёт нам место для битвы поудобнее.
Иван понял, что Джанибек ловко подставляет его. Проиграют татары бой, кто виноват — русский князь, который неверно место выбрал. А победят, так только их в том заслуга. Однако Иван-Пуговка понимал, что рискует головой, когда отправлялся в стан к Джанибеку, и возражать не стал.
— Нынче же и отправимся, — кивнул Кантемир. — До заката ещё далеко, и если твой гость место укажет недалеко откуда, так мы там завтра же будем.
Князь Иван снова ничего говорить не стал. Он обдумывал, куда направить передовое войско татар. Быть может, им хорошо бы соединиться с Михаилом Скопиным, да вместе ударить по ляхам. Вот только после того, что наговорил о нём и его войске князь Иван татарский мурза на это точно не пойдёт. Остаётся попытаться перехватить Жигимонта на пути к Москве, и лучше всего сделать это на переправе. Осталось только вспомнить окрестности столицы и прикинуть, на какой реке лучше всего встречать супостата.
[1] Кюган — военное подразделение в тысячу человек. Объединялись во временные соединения в несколько тысяч человек — кошуны
* * *
Кан-Темир не слишком любил, когда его звали этим именем, он предпочитал Хан-Тимур, напоминающее о страшном хромце, что наводил ужас на весь мир, ну или Кровавый меч. Однако ехавший рядом с ним урусский бей Иван с жалким прозвищем Пуговка не знал этого, и потому звал на своём языке Кантемиром, что дико бесило гордого мурзу. Приходилось мириться, ведь они до поры союзники урусов, так сказал ему Джанибек-Герай, напутствуя перед отъездом.
— Будь ласков с ним, — велел он Кан-Темиру, — он нужен нам, как и его царь. Пока мы здесь, царю в Москве есть на кого опереться, кроме нелюбимого родича. А потому он будет слать нам поминки ещё более добрые.
— Но не воевать же за него, — рассмеялся Кан-Темир в ответ.
Крымчаки воюют когда захотят и за кого захотят, купить их богатыми дарами нельзя. Хотя попытаться можно, и нужно. Подарки любят все.
— Воевать — повоюй, — покачал головой Джанибек, — но крови много не лей. Всё одно с литвой и ляхами и урусами нам ещё придётся подраться и не раз, так что лучше теперь им кровь пустить, когда они друг с другом дерутся. Заодно и ясырей[1] может хороших возьмёшь. Я слыхал шустрый бей Скопин едва не пленил ляшского короля, так может тебе это удастся. Такой ясырь любую кровь окупит.
Кроме его собственной, так подумал в тот момент Кан-Темир, также думал он и сейчас. Не выйдет большой драки с ляхами да урусами. Джанибек не ради этого и не за поминки царские подался в эти земли. Он сидит здесь с сильным войском, ждёт когда Аллах приберёт его приёмного отца Селямет-Герая. Вот тогда-то и начнётся настоящая война, но не здесь, в холодных землях урусов, но в жарком Крыму среди его камней и песка, а может и в самом цветущем Бахчисарае. Идти к реке, указанной урусским беем Иваном, Джанибек, конечно же, не собирался, послав вперёд Кан-Темира лишь для вида. И это заставляло мурзу злиться ещё сильнее, срывая злость на рабах и том же бее Иване, несмотря на наказ Джанибека быть с ним ласковым. Уж каким-каким, а ласковым Кан-Темир не был.
Река Нара была не слишком широкой, но начавшиеся в конце августа дожди наполнили её водой, и потому войско Сигизмунда не сумело переправиться вовремя. Король велел разбить большой стан на берегу от села Фоминского, выставить артиллерию для его прикрытия и лишь после этого начал переправу.
— Ему, верно, донесли, что мы идём, — высказался князь Иван.
Они вместе с самим Кантемир-мурзой отправились на разведку. Вроде бы негоже воеводе лично так близко подбираться к вражескому стану, а ну как заметят да пошлют сильный отряд на перехват. А у ляхов с конницей полный порядок, их панцирные казаки не раз гоняли тех же крымцев по степи. Этак можно и голову сложить, и в плену оказаться, чего князю Ивану совсем не хотелось. А вот Кантемиру-мурзе на это было решительно наплевать. Он был человек сабли и всегда готов принять смерть. Откажись князь ехать Кантемир посчитает его трусом и вообще перестанет общаться. Он и так был не слишком ласков с Иваном, а после уж совсем потеряет уважение и станет относиться хуже чем к псу. Всё это князь отлично понимал, и потому поехал в разведку вместе с Кантемиром.
— Он глуп, — произнёс в ответ мурза. — Стоит на берегу, когда надо переправляться. Ждёт нас на том берегу, думает, мы станем обороняться. Он глупец и командует глупцами. Теперь понятно, почему вам едва не удалось взять его в плен. Завтра я приведу его Джанибек-Гераю на аркане.
Отряд вернулся к небольшому татарскому к стану, который те разбили в полуверсте от ляшского табора. Так далеко разъезды панцирных казаков и детей боярских, оставшихся верными сперва вору, а после переметнувшихся к ляхам, не забирались. Они считали, что идут по своей земле и опасности нет.
— Жигимонт думает, мы на том берегу встретим его, — повторил Кантемир для своих кюган-баши, — не ведает, что у него в тылу. Нас мало, но его люди переправляются на другой берег, все их пушки смотрят туда. В эту сторону даже сюда не добираются их разъезды.
— Мы отплатим им за беспечность, — махнул плетью старый кюган-баши с сединой в длинных волосах и узкой бородке. — Много ясырей возьмём.
— Запрутся в таборе, — покачал головой кюган-баши помоложе, но более рассудительный, — и нам их не взять. Пушки у них лёгкие, развернуть на нас их можно быстро.
— Надо не дать им запереться! — снова взлетела вверх плеть седовласого. — А уж внутри мы покажем им как дерутся крымцы!
— В таборе нам смерть, — осадил его Кантемир. — Сила наша в поле, где раздолье есть для коней.
— Как урусы на реке Пахре побили Девлет-Герая, — подлил масла в огонь младший кюган-баши, — так и нас тут побить могут. Ударят их гусары из-за табора по нам, как драться? А у них не только гусары, но панцирники есть. Рассеют нас как ветер семена по ветру.
Тут старому кюган-баши, прошедшему битву на реке Пахре близ деревни Молоди, когда запершиеся в таборе урусы не просто отсиделись, но вывели из-за него конницу, что разбила лучшие тысячи самого Девлет-Герая, а после погнала их к той самой реке, было слишком хорошо известно, как победа поражением оборачивается. А ведь тогда их куда больше пришло с великим ханом крымским, да и воины получше нынешних шли в тот поход. Многие нашли свой конец в те чёрные дни под саблями урусов да в помутневших от крови водах Пахры.
— Тогда как нам бить их? — спросил седовласый кюган-баши у Кан-Темира. — Или уйдём обратно к Джанибек-Гераю?
— Без боя не уйдём, — ответил тот. — Но бой тот будет нелёгким. Загоним в табор, а после коли выйдут, уйдём сами. Но не этой дорогой, а через реку. Оттуда уже какими ни есть силами вернёмся к калге.
— Ни ясырей ни добычи не будет, — почти без вопросительных интонаций выдал седоусый кюган-баши.
— Если улыбнётся нам Аллах, — усмехнулся Кан-Темир, — то будет всё. Ударим ночью, в самый дурной час, когда веки тяжелеют и нет сил поднять их и открыть глаза пошире. Ворвёмся в табор, возьмём, что сможем, и уйдём за Нару. А оттуда сразу к Джанибек-Гераю с добычей и ясырями, какие ни есть.
— А если не улыбнётся, — проговорил третий, молчавший до того кюган-баши, — так все в землю ляжем здесь.
— Мы — люди меча, — напомнил ему Кан-Темир, — и от меча умирать нам, а не исходя на дерьмо от старости на вонючей кошме.
Он жестом распустил командиров кюганов — тысяч, сам же уселся прямо на кошму, постеленную на земле и велел рабу налить кумыса. До вечера ещё далеко, он успеет обдумать, как ему лучше всего ударить по врагу. Так чтобы и правда взять в плен их короля. Вот уж это будет ясырь так ясырь, и слава о Кан-Темире пойдёт по всему Крыму. Он сумеет затмить даже великого калгу, которому вынужден сейчас служить. Конечно, ханом в Бахчисарае ему никогда не стать. Он потомок Едигея и Мансура, не Чингизид, а вот о своей орде Кан-Темир задумывался давно, вот только чтобы за ним пошли нужно совершить нечто такое, чтобы о нём заговорили всюду. И пленение ляшского короля для этого подходит как нельзя лучше.
