— Основное было начертано и скреплено подписью, — неторопливо ответил Роже. — На словах мы вряд ли можем сказать больше. Но, как тебе наверняка ведомо, правильные вопросы часто ведут к правильным ответам. Нам приказано отвечать тебе без утайки. Спрашивай, великий князь.
Клянусь, я бы на месте Всеслава сто раз уже запутался во всех этих именах и странах, Изяславах, Болеславах и Ярославах. Ему же было попроще. Он каждого из фигурантов, так скажем, либо знал лично, либо был наслышан, а многим и вовсе приходился роднёй, пусть и не самой близкой, но кровной. Здесь, в этом времени, это значило многое. Уже не для всех, к сожалению. Но письмо намекало на то, что люди, чтящие память общих предков и старую Правду, жили не только вокруг Днепра, Двины и Волхова. Пусть и верилось в это, как уже говорили советники, с большим трудом.
Князь не спешил переходить к вопросам. Прежде он ещё раз внимательно перечитал письмо.
«Мир тебе и твоим близким, Всеслав. Мы внимательно следим за твоими успехами в правлении на земле наших пращуров. И глубоко осуждаем жадность и тщеславие наших братьев, нарушивших священную клятву крестного целования. Слухи о потерях Святого Престола на северных и восточных землях глубоко опечалили верных католиков и вселили надежду в империю. Мы будем рады видеть тебя союзником, Всеслав, и заверяем в том, что от нас нет и не будет угрозы землям и люду русскому.»
Как и сказал барон Роже де Мортемер, основное было начертано. И скреплено подписью. Которая гласила: АНА РЪИНА. По латыни — Anna Regina, «королева Анна». Дочь Ярослава Мудрого, Злобного Хромца. Королева Франции.
Эпилог
'В лето от Сотворения Мира шесть тысяч пятьсот семьдесят седьмое, а от Рождества Христова одну тысячу шестьдесят восьмое сел во граде Киеве великим князем Всеслав Полоцкий, сын Брячислава, внук Изяслава, правнук Владимира, Русь крестившего.
Старшие родичи его, Изяслав, Святослав и Всеволод, что обманом и мерзким клятвопреступлением захватили князя с сына́ми Романом и Глебом в полон и заточили в пору́б на подворье, приставив охрану оружную, потерпели поражение от войск степных, что водил Шарукан половецкий. После битвы на Альте-реке, лютой сечи, где многие сотни славных русских воинов сложили головы, погнал люд киевский преступных братьев Ярославичей, а со Всеславом, что божьим промыслом от гибели уберёгся, ряд-договор заключили на службу верную.
Много дивного случилось в тот год. Летал князь-Чародей на крылатом волке над Днепром-рекой, сёк мечом и стрелами огненными ватаги речных разбойников, что задумали жену его и сына младшего извести по указу Изяслава Ярославича. «…» Мёртвых воинов прилюдно к жизни возвращал, терзая тела их железом вострым, а после сшивая накрепко шелковыми нитями, как шубы, едва дух в ратников тех обратно возвращался. «…» Суд вершил честный и праведный, вызнавая про тяжбы и обидчиков то, чего и родным да соседям их ведомо не было. Хранил да берёг люд городской, как и дОлжно было.
Пришли в тот год к Киеву половцы, да не конными и оружными, а на трёх лодьях с малым войском. Хворали тяжко отец Шарукана, великий Ясинь-хан, и сын-первенец, Сырчан. Прознали колдуны степные об умениях Всеславовых мёртвых оживлять, да и пришли помощи просить с дарами богатыми. Спас Чародей-князь родичей хана, и воцарился с той поры мир да лад промеж Русью и Степью. Без опаски и беды стали ходить вниз по Днепру лодьи русские, а вверх — половецкие, много добра, серебра, злата да янтаря, камня солнечного, принося и русским, и степным людям.
После Святого Рождества Христова удумал Всеслав Брячиславич испытания вроде воинских, до сей поры нигде в мире неизвестные. Игры те были названы «леднёй». «…» Месяц с лишком прошёл, а про ледню ту уже каждый в землях Русских знал, а отряды ледняные появились в Чернигове, Переяславле, Олешье, Искоростене, Новгороде и других городах, и все за наукой в Киев приходили, чтоб умения набраться у отряда Волков Полоцких, в ледне наилучших. «…».
Чародейством тайным, или по воле да попущению Господнему, великой удачей завершались все дела Всеславовы, что мирные, что воинские. Встали под руку его и уговоры о том заключили все Ярославичи, что на землях русских остались, людей да города свои не бросив, как Изяслав, беглец трусливый, что к ляхам за подмогой утёк, едва поднялся против него люд киевский. «…». Мир настал на землях промеж Двиной-рекой и Великой-рекой, где доселе новгородцы теснили племя латгалов. Повелел Всеслав, чтобы обид не было в тех краях ни русам, ни латгалам, чьи земли расширились до Немана-реки. Поклонились северяне богатыми дарами Чародею и порешили старейшинами всеми на веки вечные мир хранить, приняв волю и старшинство великого князя.
Стал строиться град Полоцк, что меж Двиной и Полотой, исконная вотчина Всеславова, не по дням, а по часам. Говорил люд с тревогой, что готовится Чародей стольный град Киев оставить, да перебраться на земли родные, забрав с собой и воинство своё, и людей мастеровых да торговых, и патриарха Всея Руси Иоанна, чтоб не при Киевском, а при Полоцком Софийском соборе укрепился престол святейшего…'.
Монах отложил диковинное перо, из железа откованное, на подставку, что держала в специальном защепе лист драгоценной бумаги, за которую щедро платили монастырю торговцы со всех концов света. Закрыл-закрутил крышку с хитрой резьбой на пузырьке с чернилами. Выпрямил спину, вздохнув тяжко, протяжно. Старые раны брали своё, трудно было подолгу сидеть над сводами летописными. Но монах работу делал на совесть, тщательно, и был в том одним из лучших в обители. Отец-настоятель часто ставил его в пример молодым. Инок Серафим никогда не гордился и не зазнавался — грех ведь. А молился и впрямь часто и истово, поклоны отбивая, как положено, и посты соблюдал строго. Но всё равно почти каждую ночь вспоминая ту жуткую осеннюю пору на берегу Почайны, когда легли в песок, что не принадлежал ни земле, ни воде, все его бывшие друзья-ватажники, и мертвецы, и живые ещё, во главе с атаманом Щукой. И остался из всех них он один, человек без лица, ночной тать Лютояр. Ставший иноком Серафимом после одного из тех чудес, что совершил и продолжал совершать князь-оборотень, князь-чародей Всеслав Полоцкий.
Олег Дмитриев
Воин-Врач III
Глава 1
Взрослые игрушки
— Чего ты гудишь⁈ Отнимите дудку у короткого, он всё портит, разыграться не даёт!!!
— Правильно он дудит! Твой клюшку задрал, как старуха на паперти, против правил это!
— Ты бы, Святослав, на судью не грешил. У него жизнь сложная была и есть, и опыта всякого он за неё накопил — хоть торгуй. Я вот с ним, к примеру, ссориться не хочу, — положил руку Всеслав на плечо дядьки, князя Черниговского.
Они со Всеволодом Переяславским приехали в Киев две недели назад, и теперь постоянно орали с трибун, болея за свои отряды даже на тренировках. Но правила, кажется, потрудился выучить только более рассудительный Всеволод. Святослав же оказался болельщиком крайне эмоциональным, поэтому игру и ледняков других команд материл не стратегически или тактически, а идейно, от всей души. За десяток дней и бессчётное количество тренировок их игроки научились стоять на коньках, не опираясь на бортики, клюшки и товарищей по команде, и на выступления стало возможно смотреть без слёз. Не всегда, конечно, но получалось у ратников-ледняков уже гораздо лучше.
— Не врёшь? — покосился на двоюродного племянника гость черниговский.
— Сроду не бывало, — легко отозвался Чародей. — Я видал, как он ножи мечет. И в ядах сведущ. Он моим нетопырям уроки преподавал по тому, как следы в лесу и на снегу читать. И как не оставлять их.
И Святослав передёрнул плечами.
Две с лишним недели назад пришли новости, что из Чернигова и Переяславля выдвинулись князья с ближними дружинами. На нападения это было не похоже, а вот на то, что история про новую игру и впрямь дошла и заинтересовала — вполне. И Всеслав, князь Полоцкий, и, так уж вышло, великий князь Киевский, не стал отказывать себе в возможности подшутить над дядями. С которыми крайний раз виделся аккурат перед тем, как усесться в подземную тюрьму-поруб на долгую дюжину месяцев-лун, да ещё две луны сверх.
